Автор
В тесном номере отеля мысль обрывается – как молния перед грозой. Теннисный мяч летит среди шороха ткани и смеха, звуками ночного города прерывая молчание. Но вот дверь распахивается, и в полутьме я ощутила холодные пальцы, готовые смыть последний разряд напряжения.
Так что, очень надеюсь, что нигде и никогда не всплывёт этот набор БДСМ-ных штучек совместно с половиной ассортимента секс-шопа. Кстати, костюм медсестры во всей этой куче говна был самый безобидный.
Конечно, неприятно выслушивать от человека, которого долгие годы считал умным, важным и близким:
- Кирилл, ты же понимаешь? Сам ты - никто. Нужен ей только, как источник денег. С помощью тебя и твоего наследства она пытается самоутвердиться и доказать, что она не пустое место. Но лично ты ей, конечно, на хрен не сдался.
Это основной лейтмотив (в разных вариациях) выступления моего папеньки. Конечно же, мамочка об этом не должна узнать никогда.
- Ну что, Кирюша, пристроили маму в хорошие руки, наконец-то? - улыбающийся и бывший уже прилично подшофе, мамин научный руководитель, дед Сева, остановился рядом со мной в одном из удачных мест наблюдения за залом ресторана, где происходило всё это эпичное гульбище.
Глядя на довольную маму, которую как раз сейчас молодой муж кружил в танце, определился:
- Если мама рада, то и я тоже.
- Тут да, не поспоришь. И все же, ты меня прости, но я Нонне всегда говорил, что твой отец ей категорически не подходит, - Всеволод Кириллович виновато улыбнулся.
- Да что тут прощать? Я и сам ей это говорил, - выразительно скривился.
Увы, как ни жаль это признавать, но Олег Михайлович не оценил тот бриллиант, который совершенно незаслуженно попал ему в руки. И на мой взгляд, в их ситуации никакого «второго шанса» быть просто не может.
Есть вещи, которые, если и прощают, то не забывают. А при наличии памяти о предательстве, речи о доверии, в принципе, идти не может. Ну и самое очевидное - без доверия любые отношения обречены."
"Как недавно, после разбирательства с маминой бывшей личной помощницей, которая стучала на неё не из любви к искусству и не ради наживы, а вынужденно, мама меня спросила:
- Ну, сейчас, когда ты знаешь, что чувства у нее к тебе настоящие, серьезные, а она правда не хотела причинять мне вред и на сам деле находилась под угрозой все это время, теперь-то ты сможешь её простить?
Я тогда, наверно, впервые об этом задумался.
- Да, мам, думаю, что принимая во внимание все открывшиеся факты, простить её когда-нибудь смогу.
Мама радостно выдохнула:
- Ну и хорошо, я думаю, Машенька будет счастлива, да и ты рядом с ней всегда казался мне довольным…
- Нет, мам, ты не поняла.
