Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
Представил себе, как прижму его к стенке. Как заставлю сознаться во всём! Пусть скажет ей сам. Но подумать легко, а вот сделать…
Достаточно было представить лицо. Настиг взгляд, затуманенный влагой. Правда всплывёт! Обнажится, как лес по весне. И станет видно всё то, что скрывал милосердный покров. Это случится! И боль, что она испытает, будет во много раз больше, чем та, что почувствует Виктор. Её сердце опять разобьётся! И хоть на сей раз не я стал причиной тому. Но я виноват изначально. Их отношения — плод нашей боли.
Но что, если я ошибаюсь? И Виктор пытается чем-то помочь. Из головы не выходит его гневный тон:
— Не говори о ней, — кажется, так он сказал этой суке?
Может быть, это не то, что я думаю? Может быть, он — Робин Гуд, помогающий тем, кто обижен. Я видел синяк у неё на лице. Даже очки не сумели его заслонить.
— Это его рук дело? — спросил её Виктор."
"Я видел кольцо у неё на руке. Она замужем. Муж её бьёт. И она обратилась к тому, кто поможет. Всё логично! Вот если бы Настя ко мне обратилась, я бы не стал равнодушно смотреть, как над ней издевается новый супруг.
Я по-любому пробуду в Торжке пару дней и вернусь. Ставить штампик мы будем в столице. А до тех пор всё может сто раз поменяться. Кто знает? Вдруг Настя расстанется с ним?
Время к привалу. И Джек приоткрыл один глаз. По дороге купил шаурмы. Взял чаёк в нержавеющем термосе. Скоро опять перейду на Снежанкины кашки.
Выбираю местечко. Съезжаю с дороги там, где жмутся друг к другу кусты. Джек покорно сидит. Ждёт, когда выпущу.
— Ваше святейшество, — открываю я дверцу машины. Выходит и вертит башкой.
Мы оба справляем нужду. Джек — задрав лапу на куст. Я — помечаю ствол дерева. Затем достаю шаурму. Он, облизнувшись, сидит в предвкушении радости. По уже заведённой традиции, оставляю ему одну треть. Всё же я больше, чем он. Да к тому же — водитель!
Но Джексон и этому рад.
Тут в кармане звонит телефон. Я вытираю жирные пальцы. Достаю его. Вижу — «Геннадий, ГАИ». Это приятель, тот самый гаишник, который не раз выручал. Однажды меня уберёг от лишения прав! За что я ему благодарен. Правда, теперь он уже не гаишник. Давно не стоит на обочине с жезлом в руках. Теперь у него кабинет и куча больших полномочий.
