Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
— Ты? — этот звук мог бы мне померещиться. Настолько он был тихим.
— Это я, — подтвердил, не касаясь.
Она резко села, подтянула колени к груди. И, метнув на меня недоверчивый взгляд, прошептала:
— Зачем ты пришёл?
Игнорируя этот вопрос, я спросил:
— Почему не сказала, что беременна?
Она отвернулась:
— А что бы это изменило?
Я не сумел ей ответить. Ведь знал — ничего! Тем не менее, именно он, наш ребёнок, наш сын, стал решающим фактором в этой безумной игре. И теперь, лёжа здесь, на чужой незнакомой постели, в этой жаркой далёкой стране, я прошу у Всевышнего:
— Боже, сохрани ему жизнь.
Мать всегда говорила, что Бог милосерден к тому, кто раскаялся. А я ведь раскаялся! Так пусть же меня наконец-то услышат. Ведь где, как ни здесь, в этом городе веры, молить о прощении всех милосердных Богов.
Глава 14. Настя
Сегодня мне тяжко. Не только физически, ибо я измотала себя, как могла. Но тяжесть на сердце сильнее! Избавить меня от неё может разве что алкоголь? Но я зареклась, что не стану.
Теперь в «Атмосфэрном кафэ», мы сидим, попивая целебный мохито. В нём только мята и лайм. И приятная свежесть ласкает меня изнутри. Машка «топит» кусочек лимона в искрящейся содовой.
— Ты, Кучинская, мазохистка конченная, — произносит она.
— Почему? — вопрошаю рассеянно.
Она, вскинув брови, твердит:
— Потому! — и упрекает меня своим взглядом.
Я знаю и так. Потому, что я места себе не могу отыскать второй день. Постоянно хватаю смартфон: нет ли каких новостей? Тамара Петровна напишет мне сразу. Таков уговор! А Машка твердит, что напрасно. Что это безумство, трепать себе нервы из-за такой «ерунды».
— Ты мне лучше скажи, ты с Эльдаром спала, или нет? — меняю настрой.
Машка стучит длинной ложечкой о бортик стакана. Тот от прохлады покрыт конденсатом.
— В общем, у нас не срослось, — отвечает со вздохом.
— Чего? — я ехидно бросаю, — Его член тебе не подходит?
Машка цокает, ложечка падает в мутную жидкость:
— Насть, ты меня удивляешь! При чём тут член?
Двое качков, что сидят неподалёку от нас, с любопытством взирают, услышав знакомое слово.
— Тише ты, — шепчу я подруге.
Но та безутешна в своей безответной любви.
