Автор
# Аннотация Героиня застает мужа с любовницей и стоит перед выбором: остаться в браке ради привычки или найти смелость уйти. История о том, как предательство становится толчком к переоценке жизни и поиску собственного счастья вдали от иллюзий.
Очень, Лиза, — повышает голос, даже не поворачиваясь ко мне. Словно знает, что я ловлю каждый звук.
Хлопок двери, и температура в комнате понижается на несколько градусов.
— Ну что, Лиза. Папка ушёл, — Рудольф присаживается передо мной на корточки. — Будешь послушной? Елена так тебя хвалила. А ты подвела любимую маму. Плохо, Лиза. Очень плохо. Родителей надо уважать.
Я мотаю головой, стуча зубами. Даже если бы захотела, не смогла бы сложить буквы в слова.
Слёзы нескончаемым потоком льются по щекам, пощипывая искусанные губы.
«Не надо», — молю мысленно.
— Молчать. Слушать. Выполнять. Всё, что от тебя требуется. Ты это прекрасно умеешь делать. Сейчас тебя отведут умыться и привести себя в порядок. Потом тебя осмотрит врач. Вдруг ты обманула мамочку и уже потеряла своё сокровище. Я, девочка, на слово никому не верю. Никому… Уведите! — машет рукой и меня хватают за локоть."
"Снова куда-то ведут по тёмному коридору.
Парень, ударивший по ножке стула, открывает дверь и толкает в спину, когда я мешкаю на пороге ванной комнаты.
— Не зли хозяина, больнее будет, — даёт «совет» и запирает меня.
Глава 35
POV Лиза Суворова.
В моём теле не осталось ни одной не напряжённой мышцы. Каждая натянута до предела и реагирует даже на колебание воздуха.
После душевой, где я пробыла минут десять и не сдвинулась с места, меня также насильно притащили в другую комнату, больше похожую на кабинет в женской консультации.
Белые стены, обшитые кафелем, тележки с инструментами, прикрытые белыми тряпками. И кресло. Настоящее гинекологическое кресло с металлическими подставками для ног.
— Прошу на трон, — лысый дядька с красным шрамом на лице расстилает одноразовую пелёнку.
Мозг независимо от моего желания фиксирует всё: голубой цвет пелёнки, перчатки белого цвета, небрежно наброшенный халат, из-под которого выглядывает чёрная рубашка.
Этот контраст чёрного и белого становится последней каплей. Меня накрывает дикой истерикой.
Я кричу изо всех сил и кусаюсь, когда чужие руки раздевают меня и усаживают на кресло.
— Не ори, идиотка, — лысый морщится, приближаясь.
Я вижу в нём своего палача и захожусь в кашле, задыхаясь от новой волны истерики.
Зову мать, хоть и знаю, что она ничем не поможет. Она не придёт хотя бы потому, что сама привезла меня сюда. С её согласия меня рассматривают и осматривают.
Мне так больно и так жутко, когда палец в перчатке проникает между ягодиц, что я сжимаюсь и делаю ещё хуже.
— Расслабься.
