Автор
Я и моя маленькая Аленка стояли у окна, глядя на город за закрытыми шторами. Беременность внезапно окутала меня тонкой атмосферой невесомости и непостижимого величия. Что ждет нас, когда наш малыш появится в этом мире — мы с Стасом будем готовы к этому изменению как к большей части жизни, но даже они не могут предсказать все....
Алена постоянно теребит золотой крестик на груди, и я, вместо того чтобы сочувствовать ей, как умалишенный вспоминаю наши жаркие ночи и то, как ласкал ее грудь, и радуюсь тому, что в темноте не видно моего лица.
На дворе зима, но мне не холодно. При одном взгляде на Алену я начинаю кипеть, я жажду ее тела, ее красоты, тихих стонов и пальцев, которые она запускала мне в волосы.
Она сказала: «Я сделаю все, что скажешь». Ох, девочка, знала бы ты, как эти слова разбередили мне душу, знала бы ты, какой поток фантазии устремился в мою голову.
У меня слишком много планов на эту женщину, кажется, не хватит целой жизни, чтобы успеть выполнить их все.
Я настолько увлекся ею, мыслями о ней, что не заметил, как черный автомобиль моих людей заехал на участок. Алена вздыхает и бросается вперед, распахивает заднюю дверь, и оттуда выпрыгивает ее сын.
— Мамочка! — слышится тихий детский голосок.
Алена сгребает пацана в крепкие объятия и плачет. Вокруг начинается суета: Оля тоже льет слезы, вытирает их рукавом куртки.
Мои парни жмут друг другу руки и спешат ко мне с докладом, хотя я и так в общих чертах все понял.
Поворачиваю голову и смотрю Марата, как всегда, ожидая увидеть на его лице выражение вселенской скуки. И она там есть, эта скука, но после Марат вперивается взглядом в Алену, начинает щуриться, потом хмуриться и, в конце концов, переводит шокированный взгляд на меня.
Мне не нравится этот взгляд, потому что шокированный Марат — как разбившееся зеркало.
— Алена, быстро в дом, — командую девушке. — Нечего ребенка морозить.
Оля уже забежала внутрь, а я пропускаю Алену с сыном на руках и захожу следом. Мои парни остаются позади, Марат руководит ими, а я спешу в дом, догнать Алену.
Она притихла, смурная такая, что даже странно. Прижимает к себе, прячет его лицо у себя на груди, хотя тот вроде как в порядке, даже не плачет, молодец пацан.
— Мы, наверное, домой поедем, — говорит дрожащим голосом. — Спасибо, Стас.
Делает первый неуверенный шаг. Второй.
Я охуевше смотрю на это и впервые в жизни не знаю, что сказать. В ее взгляде столько паники, что я совершенно перестаю понимать ее поведение. Все же ведь было нормально."
"Мы провели вместе несколько часов в ожидании, пока все решится, но она так не паниковала, как начала это делать сейчас.
