Автор
В тёмном зале, усыпанном позолотой и отделанных деревянными панелями стенами, я чувствую себя заинтригованной. Комната напоминает средневековую библиотеку, где воздух плотнее обычного, словно там живёт дух прошлого. Я не сразу сообразила, что это шутка — мой дед Георгий Александрович сидит в кресле, а я сама тайно встречаюсь с человеком, чьё имя мне пока неизвестно....
— я придвинулась ближе, положила дрожащие ладони ему на грудь и заглянула в глаза. — Почему ты не можешь?
Муж смотрел на меня. Он пока ещё не верил, что худшее уже позади. Что сейчас ломались последние копья и опускались щиты. Просто потому что для этого настало самое подходящее время. Настало время понять, что только так и можно одержать победу — перестав воевать и сдавшись на милость друг другу.
В потемневших до черноты глазах горело невысказанное:
— Потому что ты важнее всего.
Я конвульсивно сглотнула от нахлынувших чувств и качнула головой:
— Я никогда бы тебя не предала.
— Я знаю, — шепнул он.
— Потому что… — я запнулась, переведя дух, — по той же самой причине, понимаешь? Потому что ты важнее всего…
Эпилог
О поездке домой у него сохранилось очень смутное воспоминание. Возможно, исключительно потому что последовавшее за ним бурное примирение не прекращалось до самого утра.
Практика взаимных извинений доказала свою эффективность.
Глеб не отпускал от себя жену ни на секунду, пока рассвет не окрасил верхушки парковых лиственниц, а она не взмолилась о душе.
— Ты… ты ненасытное чудовище, вот ты кто, — проворчала она, но тихонько охнула, стоило ему снова прижаться к ней всем своим телом.
— Я хотел бы сказать, что мне жаль. Но не могу. Потому что на меньшее ты бы не согласилась.
Теперь она охнула от возмущения, но стоило ему провести языком по её шее, как вся задрожала и задышала рвано и часто, возбуждая его одним только этим.
— Значит… значит, мы друг другу подходим, — она впилась пальцами в его плечи, выгибаясь навстречу его настойчивым ласкам.
— Идеально, — он снова соскальзывал в ожившую горячую фантазию, смакуя и предвкушая.
И лишь когда они окончательно обессилели и лежали, сжимая друг друга в объятиях, она снова заговорила:
— Знаешь… ещё совсем недавно я думала, что постель — не панацея.
Глеб приоткрыл один глаз, пытаясь рассмотреть её смущённое лицо в свете разгоравшегося утра:
— Не панацея, если мы в ней не вдвоём.
Она всё-таки не удержалась, ткнув его в плечо и тихонько рассмеявшись:
— Какой же ты… нет, правда. Я готова признать, что она… небесполезна.
— Так мои труды праведные ещё никто не оскорблял, — он потянулся к ней с готовностью продемонстрировать полноту отдачи в этом деле, но жена запротестовала, упёрлась ладонями ему в грудь.
— Нет, подожди. Я не об этом, — со смехом зачастила она. — Я просто… просто пообещай, что мы не только так будем наши проблемы решать.
