Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Теперь вокруг нее кружили все двадцать четыре игрока, и ей казалось, что кружится весь мир. Один из противников хлестнул Зовастину по груди, но толстая кожаная куртка погасила силу удара. В иных обстоятельствах ударить верховного министра было бы страшным преступлением, но во время бускаши действовали совершенно иные правила. Она не хотела, чтобы другие игроки давали ей послабление.
Один из всадников не удержался в седле и упал на землю. Никто не остановился, чтобы помочь ему. Не позволяли правила.
Сломанные ребра, порезы, синяки были непременными спутниками этой игры.
Зовастина обогнула ямку в земле.
Еще один игрок потянулся к козлиной туше, но она огрела его по руке плеткой, а затем натянула поводья, притормозив Буцефала, и сделала еще один круг вокруг ямки, пытаясь не допустить до боза других игроков.
Еще двое наездников свалились с коней.
С каждым вдохом она ощущала запах травы, грязи и конского пота, но ей нравилась смесь этих запахов.
Зовастина снова зажала плетку в зубах — и свесилась с седла. Держась одной рукой за луку, второй она потянулась к козлиной туше. С отрубленной головой и ногами, та до сих пор истекала кровью. Крепко схватив боз, она вздернула его вверх и бросила Буцефала влево.
Теперь действовали только три правила: не привязывать к седлу тушу, не бить по руке того, кто ее держит, и не калечить лошадей.
Настало время скакать к шесту.
Она пришпорила Буцефала. Противники нагоняли. Ее соратники скакали им наперерез.
Тяжелая туша весила не меньше тридцати килограммов, но для ее сильных рук такой вес был сущим пустяком. По ее руке, затекая в рукав, струилась козлиная кровь. Внезапно она ощутила удар по спине и обернулась. Рядом с ней скакали двое всадников из противоборствующей команды, остальные неслись чуть поодаль.
Стук многих копыт по влажной почве сливался в громоподобный звук, лошади бешено ржали.
До шеста оставалось пятьдесят футов.
Поле для игры располагалось позади летнего дворца, на поросшей травой долине, за которой начинался густой лес. Во времена Советского Союза это был курорт для партийной элиты, потому место и уцелело.
