Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Вчера, во время дождя, с помощью лошадей склонили к земле стволы двух невысоких пальм, укрепили их кроны, а теперь лекарь, привязанный за руки веревками к стволам, распятый, находился между ними. Один удар ножом по веревке — и деревья, разогнувшись, разорвут его пополам.
И Александр подходил к нему с мечом.
— Излечить его был твой долг, — проговорил Александр сквозь сжатые зубы. — Почему ты не спас его?
Лекарь корчился и клацал зубами от страха.
— Я пытался…
— Как? Ты не дал ему снадобье!
Глуций в ужасе затряс головой.
— Несколько дней назад произошел несчастный случай. Большая часть снадобья разбилась, была пролита, погибла… Я послал гонца за новым запасом, но он опоздал… Приехал уже после смерти Гефестиона.
— Разве я не приказывал тебе всегда иметь достаточный запас снадобья?
— Я так и делал, мой царь! Это неожиданная, трагическая случайность!
Он начал всхлипывать.
Александра это не тронуло.
— Ты обещал мне, что такого, как в прошлый раз, больше не будет.
А раньше, два года назад, они оба — Александр и Гефестион — подхватили лихорадку.
От страха по лицу Глуция потоками стекал пот, выпученные глаза молили о пощаде. Но Александр видел только одно: мертвые глаза своего друга. Детьми они были учениками Аристотеля. Александр наследник царя, Гефестион — сын воина. Они обожали Гомера и его «Илиаду», играли в их героев. Гефестион был Патроклом у Александра, естественно, являвшегося Ахиллесом.
— Почему ты позволил ему умереть?
Александр говорил так тихо, что его не слышал никто, кроме Глуция. Он позволил своим телохранителям расположиться вокруг, но в отдалении. Чтобы они только могли наблюдать за происходящим. Первые воины-греки, с которыми он покорял Азию, либо погибли, либо удалились от дел.
— Ты мой лекарь, — зловеще прошептал он. — Ты держишь в руках мою жизнь. В твоих же руках находились жизни тех, кто мне дорог, и ты подвел меня. — Самообладание изменило Александру, и он вновь едва удержал слезы. — Из-за какой-то «нелепой случайности», как ты это называешь.
