Автор
Состояние, казалось бы, непреодолимо: Мару выбрана для проживания в любой из комнат, что включает даже фиолетовую, которая была раньше принадлежала подруге-распутнице Элизе. Беременность придает еще большую сознательность, и нежный голос бывшей подруги словно сквозь ткань проникает в уши Мары, вызывая острый стук в висках....
Где Эдгар нашёл эту кобылицу, оставалось для нас загадкой. В общем загоне лагеря я никогда не видела такой красоты. Она выглядела так, будто никогда не знала пыли и грязи, как будто её природа — сражаться на невидимых полях, где все решается безмолвным поединком силы и воли.
Грозный, казалось, тоже почувствовал что-то необычное в этой лошади. Он, черный как сама ночь, с пылающими глазами и мощным телосложением, всегда был бесстрашным и уверенным.
Но теперь его уши были настороженно прижаты, а взгляд неотрывно следил за кобылицей Эдгара.
Между двумя лошадьми происходило какое-то невидимое взаимодействие. Их взгляды, короткие движения, едва уловимые изменения в позах — всё это говорило о напряжении, которое, казалось, вот-вот могло перейти в нечто большее. Но ни Грозный, ни кобылица Эдгара не делали лишних движений, как будто прекрасно понимали, что сейчас не время для выяснения отношений.
Наш путь через лес был быстрым, но от этого не становился менее тревожным. Туман, окутывающий деревья, делал их похожими на гигантские тени, которые наблюдали за нами с молчаливым укором. Каждый наш шаг, каждый звук копыт эхом разносился по окрестностям, и казалось, что лес оживает вокруг нас. Барсик, сидящий у меня на седле, чутко реагировал на каждый шорох. Его тело было напряжено, а уши постоянно двигались, пытаясь уловить любые признаки опасности.
Чем глубже мы погружались в лес, тем больше я ощущала, что нас окружают не только деревья, но и нечто более древнее и могущественное.
Барсик, сидящий у меня на седле, был явно недоволен тем, что ему приходилось молчать. Его зелёные глаза метали искры раздражения, а усы подрагивали, как если бы он был готов разразиться потоком слов, но вынужден был сдерживать себя.
Каждый раз, когда кобылица Эдгара приближалась слишком близко, Барсик нервно поводил хвостом, бросая на меня укоризненные взгляды, как будто спрашивая: «Когда же я наконец смогу сказать, что думаю об этом всем?» Иногда он тихо фыркал или шипел себе под нос, как если бы пытался выразить свое недовольство хотя бы таким образом, но тут же замолкал, понимая, что это может привлечь ненужное внимание.
Мы двигались, полностью повторяя маршрут, группы Стона через, проходя выжженный лес, где каждый шаг лошадей отдавался гулким эхом в пустоте.
