Автор
Состояние, казалось бы, непреодолимо: Мару выбрана для проживания в любой из комнат, что включает даже фиолетовую, которая была раньше принадлежала подруге-распутнице Элизе. Беременность придает еще большую сознательность, и нежный голос бывшей подруги словно сквозь ткань проникает в уши Мары, вызывая острый стук в висках....
Эдгар снова кивнул, но я заметила, что его рука вновь потянулась к груди, и на его лице мелькнула тень боли.
— Что с тобой? — спросила я, обеспокоенная его состоянием. — Тебе нужно отдохнуть, может, помочь чем-то? У меня есть зелья…
— Нет, не нужно, — быстро перебил он, но в его голосе не было раздражения, скорее усталость и что-то ещё, что он явно не хотел показывать. — Здесь уже ничем не помочь, это расплата за мои грехи.
Его отказ был твёрдым, хотя голос стал глуше. Я присмотрелась к нему, плащ с капюшоном не давал сказать точно, но я была уверенна, что Эдгар медленно меняется.
"Он словно усыхает, или стареет. Только обратив пристальное внимание на него, я поняла, он все такой же высокий, но словно исхудал. Мы снова замолчали, и я пыталась понять, что происходит с ним, и в его душе, но Эдгар умело скрывал свои чувства.
Я снова взглянула на его фигуру, окутанную плащом, и ощутила странное чувство — смесь любопытства и жалости. Эдгар казался таким сильным и решительным, но за этой маской скрывалась какая-то глубокая боль, которую он не хотел никому показывать.
Не зная чем помочь ему, сказала следующее.
— Ты может, есть хочешь?
Раздался сдерживаемый смех, первый раз слышу, как Эдгар смеется.
— Ты просто выглядишь очень худым, — пробормотала я в свое оправдание, не понимая, что его рассмешило.
— Худой не значит голодный, — успокоившись, ответил он. — Это моя расплата за то, что не уберег свою семью. Но ты не переживай, меня еще хватит на несколько месяцев, прям здесь не умру.
— Расскажи… — тихо попросила я, не зная как еще предложить этому гордому человеку помощь, возможно, ему надо выговориться, а там я уже пойму, в силах ему помочь, или нет.
Я сидела чувствуя, как тихое потрескивание огня и равномерное дыхание Барсика должны были меня успокаивать, но мысли о словах Эдгара не давали покоя. Его голос, обычно такой сдержанный и уверенный, дрогнул, когда он заговорил о своей семье. Я услышала в нём боль, которую он старался скрыть за привычной маской безразличия.
— Это было в мирное время, в имперской столице. Я был высокомерен и самоуверен, считал, что способен справиться с любой угрозой. Моя семья погибла из-за моей беспечности… по моей вине.
Эти слова, сказанные им, будто эхом отозвались в моей душе. Я представила себе картину: Эдгар, стоящий над руинами собственной жизни, утративший всё, что когда-то было ему дорого, и коря себя за то, что не смог защитить своих близких.
