Думается мне, она прекрасно поняла, что Макар не станет со мной вальсировать при разводе и не отпустит с Темой, если я решу уйти, и не просто так она облила меня помоями при уходе. Хлестнула по гордости в стремлении спровоцировать на побег в диких и неконтролируемых эмоциях. Вот гнида. Сама пугаюсь своей злобе и медленно выдыхаю.
— Уля.
— Что?
— Она же к тебе за помощью пришла, — причитает бабуля, и закрываю глаза. — Я же всегда вас учила, что нужно обиды прощать. Да, она, может быть, обижала тебя в детстве, но она же ребенком была.
И ей было сложнее __ Она же была старше и…
— Всхлипывает, — и для нее уход мамы был большим ударом. Теперь и ты отказываешься от нее, а ей очень нужна семья Я уже старенькая, Уля, понимаешь.
— Если я и поставила ей синяк, то было за что, — едва слышно отзываюсь я. — Ты у нее лучше спроси, почему я так поступила.
— Она сказала, что ты в последнее время сама не своя. Скандалишь, на мужа набрасываешься.
— Вот как, — невесело хмыкаю я
— И к Темочке отказываешься подходить.
Я не могу сдержать короткий смешок.
Видимо, в жалобах Жанны я скинула на нее сына, дом и бегаю тут в послеродовой депрессии неадекватная и дикая истеричка.
— Уля, и кидаться подобными обвинениями.
— Какими? — сажусь за стол и подпиваю лоб кулаком.
— Даже говорить о таком грешно.
— Ну ты намекни.
— Ты ведь сама знаешь.
— Неа.
— То, что она виды имеет на Макара. Тебе не стыдно?
Я рот открываю. Вот и мне прилетело тебе не стыдно?, и я не знаю, как реагировать. Плакать или смеяться? И вот сейчас я реально готова орать в трубку, но вместо этого едва слышно говорю:
— вот это да.
— И тебе не против своей сестры надо идти. Это Макар ее.
— Договаривай.
— Ловил по углам, — бабуля повышает голос. — Она же тебе пыталась сказать. Он ей угрожал, запугивал.
Какова вероятность, что у бабушки проявились первые признаки старческого маразма? Я могу только так объяснить то, что она верит Жанне.
— Она сейчас рыдает в ванной, Уля. ЕЙ страшно. Она его боится, потому что он обещал.
— Да кому она нужна? — внезапно огрызаюсь я.
— Сама тут бегала задницей и сиськами светила!
— Прекрати!
Я скидываю звонок и флегматично смотрю на осколки и лужицы чая на полу. За окном солнце, птички заливаются трелями, а ноги мерзнут. Что я сделала Жанне, что она сейчас уничтожает мою жизнь и давит меня, как таракана? Зависть? Чему завидовать? Неверному мужу, который не любит и использует меня? Разве ее бы устроил такой вариант или же за деньги она была бы готова все это терпеть.
