Автор
Савранский всегда опаздывает: на свадьбы и роддом, даже на службу в честь сына. Теперь же его пропажа заставляет подозревать измену. Тамара волнуется — а почему бы не воспользоваться ситуацией? История об揭开的一幕和家庭的秘密中，人物间的紧张关系和不信任逐渐浮现。
- Ты врешь…
Я облизала вмиг пересохшие губы. Пол под ногами дрогнул и опустился вниз, как спущенный матрас. Показалось, что я падаю, проваливаюсь сквозь этажи, но почему-то продолжаю стоять на месте. Просто подломились колени.
- Ты врешь… - снова прошептала я.
Свободной рукой ухватилась за стену, чтобы не потерять сознание. Сердце колотилось в бешеном ритме, стучало о ребра, будто грозилось выпрыгнуть на воздух.
И воздух… Он закончился. Я больше не могла дышать.
Женя участливо цокнула языком и тихо-тихо, так что мне пришлось напрягаться, чтобы расслышать, произнесла:
- Нет ничего проще, спросите у него сами… Анастасия… Борисовна… Спасибо за документы!
И выпорхнула из кабинета вон.
Глава 25
Я не помню этот день.
Просто серое месиво из пациенток, беременных животов, назначений и подписей с закорючками в заглавных буквах. Все мелькало так быстро, что к вечеру меня укачало.
Очнулась, когда часы показывали 17.30. Собрала вещи в сумку, закинула ту на плечо и медленно побрела в сторону выхода, не глядя на медсестер, не попрощавшись с администратором, не придержав для старенькой пациентки дверь.
Простите, пожалуйста. Сегодня я сама не своя, потому что… потому что меня убили.
Руки дрожали так сильно, что я не сразу попала ключом в замочную скважину. Сердце стучало быстро и отдавало болью под ребром. Даже когда меня предал Савранский, не болело как сейчас.
Скинув с шеи душный шарф, я ввалилась в коридор и сразу увидела сына.
Тот сидел на кухне и что-то ел прямо из сковородки.
- Ма, - он радостно улыбнулся при виде меня, - а я нам картошечки нажарил. С грибами. Ну как с грибами, с шампиньонами, у них от грибов одно название. Но вкусно.
Я облокотилась плечом о дверную арку и смотрела на своего мальчика. Такого взрослого и такого дурного. Длинное, жилистое тело, лысая голова, смешно торчащие уши. Все родное и все чужое одновременно. Больше не мое.
- Никит, нам надо поговорить.
Сын оторвал взгляд от сковородки с картошкой и быстро отрапортовал:
- Во-первых, это не я, а во-вторых, я нечаянно.
Скинув с ног удобные кроссовки, я прошла в кухню. Села на стул, прямо напротив Никиты. Тот отодвинул подставку с горячей сковородой в сторону и посмотрел на меня. Во взгляде сына читались беспокойство. Наверное, со стороны я выглядела очень плохо. Так плохо, что Никита спросил:
- Мать, ты заболела?
Черты его лица, движение головы, свет, бьющий по глазам и место, на котором мы сидели, напомнили о разговоре с Кешей.
