Автор
Яна бежит к врачу, дрожащими руками, и сразу после вызова возвращается домой. Алексей требует хороших новостей, но Лёша настаивает: процесс медленный и начнётся с первого шага — консультации и диагностики. Яна чувствует обреченность в этих словах, знайте атмосферу страха и напряжения в семье перед приходом нового врача....
Но, очевидно, даже то, что они нашли, хватило, чтобы оперативно сдать информацию в следственные органы.
А далее…
Все события разворачивались так стремительно, что я практически не успевала улавливать суть.
Дома проходили обыски. Часть имущества была арестована и вывезена для следственных действий. В основном это были компьютеры, ноутбуки, сейф и ещё кое-какие вещи мужа.
Алексея заключили под стражу. Ему были предъявлены такие обвинения как: легализация преступных доходов и уклонение от уплаты налогов, незаконная организация и проведение азартных игр, организация занятия проституцией.
Меня также неоднократно вызывали на допросы к следователю по экономическим преступлениям. Но для меня это проходило, как в бреду. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. На последнем допросе, моё сознание уже окончательно поплыло. Я совершенно не понимала вопросов, в ушах стоял шум, перед глазами всё плыло. Заметив неладное в моём поведении и внешнем виде, следователь по фамилии Синичкин, поправил ближе к носу очки и, пристально глядя на меня, спросил:
— Яна Викторовна, вам плохо?
— Да, — ответила я, но имела в виду совсем не физическое состояние, а скорее душевное.
Синичкин встал из-за стола и подошёл к кулеру. После чего, вода с весёлым бульканьем начала наливаться в пластиковый стаканчик.
— Выпейте водички, по-моему, вы неважно выглядите, — с досадой в голосе произнёс он, достал из кармана платок и вытер испарину на лысой голове.
— Спасибо, — сделала глоток, ожидая дальнейших вопросов, на которые было плевать, что отвечать.
Я совершенно потеряла счёт дней. Когда в последний раз видела Глеба? Когда в последний раз ела? Когда в последний раз нормально спала? Вся жизнь потеряла какие-либо краски, и всё, о чём ежедневно могла думать, был только он.
Миронов — Нестеров — Глеб.
Я писала ему огромные “простыни” сообщений, но все они остались непрочитанными. Звонила бесчисленное количество раз, но всё, что я слышала, — лишь гудки и бездушный голос автоответчика.
— Гражданка Белова? Гражда-а-а-ночка, вы меня слышите? — взмахнул ладонью перед самым носом Синичкин, и я тут же вынырнула на поверхность из своих мыслей.
— Да-да, говорите, я вас слушаю.
Следователь свёл брови, быстро помотал между указательным и средним пальцами ручку, затем с шумом её припечатал к столу и громко сказал:
— Так, Белова, на сегодня, пожалуй, закончим. Вы свободны, — взял старую кружку с вековыми потёками, сделал глоток растворимого кофе, удовлетворённо причмокнул и добавил.
