Автор
Яна бежит к врачу, дрожащими руками, и сразу после вызова возвращается домой. Алексей требует хороших новостей, но Лёша настаивает: процесс медленный и начнётся с первого шага — консультации и диагностики. Яна чувствует обреченность в этих словах, знайте атмосферу страха и напряжения в семье перед приходом нового врача....
Одна рука Глеба роняет зажигалку и обхватывает меня за голову, а вторая обвивает талию, и он с силой прижимает меня к своему телу. Мы целуемся! Жёстко. С первобытным голодом, словно два волка сражаются за кусок плоти. Божечки! Что я творю? Что он творит? Что мы творим? Внизу живота тяжелеет, болезненно и вместе с тем, приятно тянет. Грудь каменеет, по ней растекается саднящее тепло. Хочу тоже его обнять, хочу прижаться ещё ближе, ещё сильнее. Хочу буквально слиться в единое целое с этим мужчиной. Достаю руку из кармана в попытках обнять Глеба и только в это время вспоминаю про телефон.
Заношу руку с телефоном вправо, касаюсь на экране заветной кнопки и нас ослепляет яркой вспышкой фотокамеры.
__________
*Футаж — короткий видеоматериал, созданный специально для видеомонтажа.
Глава 8
Яна
— Не понял блять, — резко бросает Глеб. — Ты зачем это сделала? — кивком указывает на мою руку.
Быстро блокирую телефон и собираюсь спрятать его обратно в карман, но Глеб перехватывает моё запястье и рычит:
— Ты.
И мне так некстати, приходят слова из популярной у молодёжи песни про дуру, которую тут же начинаю напевать.
— Точно дура! — фыркает он.
— Может, ты успокоишься и нормально поговорим? — выдавливаю из себя, когда кривляться уже надоело.
— Я тебе сейчас руку сломаю! Быстро включила свой телефон и удалила эту хероту, — напором берёт.
— Давай ломай! А может, сразу две? М? И заодно язык вырви, чтобы я не смогла Лёше ничего рассказать, — на одном дыхании выливаю эту тираду.
Глеб сильнее сжимает мне руку, и незажившие после Белова синяки удваивают от этого боль. Ну что за изверг? Он мне так новых добавит. Складываюсь пополам, издаю глухой стон и пытаюсь выкрутить руку из его крепкой хватки.
— Отпусти! Мне больно, придурок! — не в силах больше терпеть, рявкаю, и на последнем слове мой голос начинает дрожать.
Он ослабляет хватку и только тогда замечает синие гематомы.
— Это… — округлив глаза, произносит Глеб.
— Не беспокойся, это уже было. Ничего особенного, — растирая запястье, успокаиваю его. — Но было больно, знаешь ли.
Миронов снова хватает меня за руку и задирает рукав ещё выше, а затем делает то же самое со второй рукой. Пытаюсь вырваться, но он только сильнее раздражается, дёргает замок толстовки и стаскивает её с меня.
