Автор
Мой муж мне изменил, да с кем, со своей подчиненной, наглой девицей лет двадцати. Я увидела их и показалось — меня больше нет, я умерла в этот момент. И если бы не мой прекрасный и горячий босс, я бы и не пережила. Но он растопил мое замерзшее сердце, залечил мои раны и вернул меня к жизни. И все это — посреди зимы!...
У него были широкие плечи, большие, горячие ладони, а мышцы на груди, ммм… Тут я вспомнила как мы упали на тахту, поняла, что молча таращусь на босса вот уже несколько минут, а он насмешливо смотрит на меня и смутилась.
— Вы с Настасьей совсем не похожи, — упс, кажется, тему для отвлечения внимания я придумала не самую лучшую.
— Да, она похожа на отца, а я на маму.
Я изумленно уставилась на него. Станислав рассмеялся, при смехе у него в уголках глаз собирались тоненькие морщинки. Почему женщин морщины не красят, а с мужиками все наоборот?
— Я когда вырос, — начал рассказывать он, — закончил школу в шестнадцать и укатил в Москву, в универ.
— Да уж, веселого в пороке сердца мало.
— Ну ничего, все же хорошо в итоге, Настьке уже ничего не грозит, только выросла мелкая и худая. — Настасья и вправду едва доставала Станиславу до плеча.
Он протянул мне руку, помог выбраться из-за столика. Моя ладонь тонула в его, а мне было радостно и спокойно рядом с этим мужчиной. Хотелось чтобы вечер дольше не наступал.
Мы разошлись и я повезла Андрюшу к бабушке.
Было еще светло, так что я не ждала никаких подвохов.
И зря.
Глава восемнадцатая
Андрюшу к свекрови я повезла еще засветло. Сын рвался к бабушке, да и до школы было оттуда гораздо ближе, чем от нашего нового жилья.
Домой, к Тамаре Васильевне, я собралась уже на закате. Никаких подвохов я не ждала, а зря.
Виталик выскочил, как черт из табакерки. Внезапно и страшно. Вылез из густых, все еще покрытых мелкими желтыми листьями, кустов, что окружали дом свекрови, попытался схватить меня за руку, но я отпрыгнула, а его повело.
Да он пьян!
— Алинка! — Виталик упал на колени и расплакался. — Прости меня, дурака.
— Виталь, ты пьян? — мой муж конечно не был ангелом во плоти даже до случая с дизайнершей, но вот тяги к алкоголю не проявлял, я редко видела его даже захмелевшим, а настолько пьяным — впервые.
— Я не пьян! — он рванул на груди толстовку, но она была без замка. — Меня все бросили! И ты бросила, и Татьяна! Я совсем, совсем один, — пожаловался он мне.
