Автор
В темной комнате шепчутся страсть и страх. Женский голос зовет в потусторонний мир, где границы между праведным и неправедным размываются. Мужской ответ — оглушительный крик отчаяния. Атмосфера запаха жарких поцелуев, смеха и слез растворяется в тишине ночи, оставляя на душе дурманящее желание и тревогу....
Через миг она вцепилась в волосы девушке и рванула ее на себя, и перед моими глазами развернулась некрасивая визгливая… бабская драка!
Потому что незнакомка не осталась в стороне.
— Я здесь работаю, ищи другого клиента, старая щука!
— Кого ты старой назвала, мокрощелка?!
Я редко бывал свидетелем сварливых женских драк, тем более, настолько близко.
И до этого момента Ева в моих мыслях была окутана… Да, все-таки окутана неким флером богемы и творческой тусовки. Возвышенным и притягательным пороком, который в фантазиях звучал тоньше и выше, фантазировалось, что он звучит, как дорогое вино.
Но сейчас с Евы слетает лоск дороговизны и возвышенности, и мне неприятно слушать, как эти две бабенки визжат и тискают друг друга за волосы, пытаясь повалить на пол.
Напрямую вмешиваться я не стал.
Но, схватив ведерко со льдом, в котором благородно отдыхает дорогое шампанское, щедро окатываю дерущихся дамочек.
Они мигом с визгом разлетаются в разные стороны.
— Успокоились! Ева!
— ДА!
— Что ты здесь делаешь?!
— У меня тот же вопрос… — пыхтит, вытирая лицо.
Под глазом пролегает длинная кровавая царапина.
— Что ты здесь делаешь… И… С кем это ты собрался развлекаться?! — спрашивает она с претензией в голосе.
Настолько дерзко и требовательно, что я малость офигел.
— Что, прости?!
Глава 17. Он
— Не понял. Ты мне претензии кидаешь? — переспрашиваю изумленно, смотря на Еву. — Ты? Мне?!
Вот дает!
— Совсем берега попутала. Так-то ты мне даже… не жена, чтобы претензии высказывать.
— Не жена, — соглашается.
Все-таки она хорошая актриса. Во всяком случае, неплохая.
Ева отлично владеет голосом и расставляет акценты там, где нужно, делает голос низким, чувственным, до бархатных мурашек, возникших после ее слов.
Девушка, которая присутствует при этом, фыркает и трет подбородок, на котором виднеется кровь.
— Вы развлекаться будете? Мне воплощать ваши мечты в реальность? — уточняет она.
— Постой. С тобой позднее разберусь, — взмахиваю рукой. — Жди.
— Можно в ванную? Эта старуха мне лицо повредила.
Ева вся преображается и чуть ли не шипит, услышав слова про старуху, ее пальцы сжимаются, становясь похожими на хищные когти, и лицо выглядит ехидным, сморщенным, глаза жестко сверкают: она не переваривает шуток и намеков на свой возраст. Ей уже сорок четыре, скоро исполнится сорок пять.
