Автор
Она — Папа, не падай! Тебя с ней видели! Муж и дочь стоят у кофейни со стаканчиками в руках: муж - капучино без сахара, дочь — чай со льдом. В торговом центре случайно подойдя к ним, я готова была сделать неожиданный сюрприз.
Я ахаю:
— Как у тебя все логично и красиво! Загляденье просто, а потом, что?!
— Ты не должна была узнать у другой.
— Кто она, Жор? Ну, кто?! Скажи хоть, как зовут!
— Неважно, как ее зовут: Аня-Маня-Таня! Один хрен, ее роль была простой — стать моей подстилкой на время, пока тебя шарашит гормонами и истериками!
Голос Георгия гремит на весь магазинчик.
Я не отвожу сердитого взгляда от его лица.
Мы оба увлечены ссорой, поэтому я не услышала появления клиента.
Только потом услышала, как нежно тренькает колокольчик.
И на пороге застывает она — милая красавица.
У нее лицо сердечком, большие глаза, подведенные так, чтобы они казались еще больше, пухлые губы, накрашенные лишь блеском. Ее темные волосы были собраны в детскую прическу — мальвину, а платье кажется на первый взгляд скромным, но в то же время кокетливым — с воланчиками и пикантным вырезом на груди в форме сердечка, как раз хватает для того, чтобы продемонстрировать упругие сиськи.
Она стоит, сжимая в руках прозрачную упаковку, в которой был бенто-тортик.
То, что это не рядовая посетительница, я понимаю по реакции Георгия.
Он резко поворачивается, хищно дергает ноздрями носа:
— Маша? Что ты здесь делаешь?"
"Тон, которым он с ней разговаривает, взгляд, поза — все намекает на то, что это девушка — та самая девушка!
Так вот, какая она…
Что ж, ясно, почему муж на нее повелся: она же как ожившая картинка из мужских фантазий!
На вопрос, что она здесь забыла, Маша не отвечает, она роняет тортик и закрывает лицо ладонями, всхлипнув:
— Георг, ты… ты разбил мне сердце! Я верила в тебя и была готова ждать, сколько нужно, а ты… Ты все это время лишь пользовался мной? Мне больно… Очень больно! Я… Я думала, что ты меня люби-и-ишь!
Потом она бросается прочь из магазинчика.
Георгий стоит, мрачный, один черт знает, о чем он сейчас думает.
— Чего стоишь, Жор? Уйдет же девочка… Давай, беги за ней, расскажи, что любишь только ее, что жена тебе опостылела, что это был спектакль для меня, потому что… Вот тут я, честно, не знаю, что сказать.
— Потому что все еще ЛЮБЛЮ, ДУРУ! ИСТЕРИЧКУ, ВЕДЬМУ ПРОКЛЯТУЮ! НО ЛЮБЛЮ!
Его признание прозвучало, как гром среди ясного неба.
