Автор
Она — Папа, не падай! Тебя с ней видели! Муж и дочь стоят у кофейни со стаканчиками в руках: муж - капучино без сахара, дочь — чай со льдом. В торговом центре случайно подойдя к ним, я готова была сделать неожиданный сюрприз.
Муж тянется к переднему сиденью, на котором лежит брошенная спортивная сумка и, не глядя, достает оттуда бутылку для воды.
Она неожиданно розово-фиолетовая, с красивым градиентом и в чисто девчачьем стиле.
Это не его бутылка.
Муж застывает, чертыхнувшись и заглядывает в сумку, рассмеявшись каким-то своим мыслям.
Весь сияет, от нелепости этой ситуации, в которой в его сумке для тренировки оказалась чужая бутылка с водой.
Или…
Это была бутылка его любовницы?
В моей голове мгновенно замелькали мысли, подозрения, сотни вариантов…
Значит, они ходят в один спортзал.
Я знаю расписание своего мужа и знаю все дни и часы его тренировок.
Знаю и… приду собственными глазами посмотреть на его шмару.
А пока сползаю на сиденье и накрываю голову руками:
— Я хочу домой.
Глава 4. Она
— Без глупостей, ок?
Георгий повторял это на протяжении всей дороги. Такое чувство, будто его смущало мое молчание и безразличие.
Он злился, ерзал за рулем, бросал на меня через зеркало заднего вида яростные, горящие взгляды.
Такие, что я не выдержала и предложила ему:
— Да убей ты уже меня, а? Убей!
Он оторопело стискивает руль в ответ.
— ЧТО?! — голос осип внезапно. — Что ты несешь такое? Дура!
— Убей, чтобы не мучилась, — продолжаю я свистящим голосом. — Убей, чтобы я освободила место твоей шалаве.
— Она не шалава, что ты несешь.
— Шалава. Полезла на женатого. Значит, шалава.
— Уверена, что она на меня полезла? А не я — на нее? Одуревший от похоти, с опухшими посиневшими яйцами… — зло бросает.
— Избавь меня от подробностей и избавься от меня! — продолжаю раскручивать опасную тему. — Если я тебе настолько противна, неужели ты не думал об этом ни разу? С твоими связями и возможностями устроить надоевшей жене какой-нибудь несчастный случай…
Он молчит в ответ.
Шея и плечи напрягаются, и даже затылок с его короткими, но все равно топорщащимися вихрами кричат о чувстве вины, которое накрывает мужа в этот момент.
Я тихо ахаю и отворачиваюсь лицом к сиденью.
Меня аж трясет от понимания: он думал об этом.
ДУМАЛ!
Но не сделал…
И это слишком слабое утешение, слишком…
Из его машины, когда мы приехали, я вываливаюсь неуклюжим мешком картошки. Как он на меня смотрит в этот момент мне плевать. Я первой несусь к дому — некрасивая, заплаканная женщина.
Некрасивая, потому что слезы — это не про красоту.
