Автор
В новой главе истории в самой модной клинике Москвы, каждое приглашение по записи вызывает ожидание и сомнение. Главная героиня — женщина неординарного облика: мини-юбка известного бренда, высокие черные сапоги, блеск дорогих украшений и шубка из соболя. Но сама она готовится к еще большему откровению — предстает перед врачом в роли жертвы, которая несомненно готова к местью....
Можно подумать, что дело во Владе, но это не так.
Вся его связь с Евой ограничивалась финансовой помощью, выделяемой для её матери. Меня же интересует именно Ева.
На самом деле я отлично осознаю — во мне море нерастраченных материнских чувств, но, трезво оценивая ситуацию, уже не рассчитываю на многое.
Оставив своих людей улаживать имеющиеся юридические вопросы, Влад спускается с нами в ресторан.
— Вы отлично смотритесь вместе, — произносит он задумчиво, пока я изучаю детское меню. От голода ребенок может съесть что угодно, однако на пользу неразборчивость не пойдет.
Оторвав взгляд от желтых листов, вопросительно смотрю на Молотова.
— Это намек? Ты хочешь отобрать ребенка у нерадивой племянницы и исполнить ещё одну мою мечту?
Кажется, я всё же сумела заставить его растеряться.
— Жень, ты же шутишь сейчас…
— Расслабься, Влад. Это решать не мне, — передергиваю плечами. — В своих семейных делах, я уверена, сумеете разобраться без чьей-либо помощи.
Говорить о вселенской справедливости — только воздух сотрясать.
"Мама родила меня вопреки всему, возможно, даже изначально имелась угроза её жизни. Но нам с ней так и не удалось познакомиться.
Я была готова пойти на всё, лишь бы во второй раз испытать радость материнства. Однако не сложилось. После выкидыша родить не удалось, а из детского дома Макс ребенка брать отказывался.
Правда, ему-то зачем?
Это я чувствовала себя неполноценной, а не он. У Максима к тому времени сын подрастал… Очередной.
При этом есть женщины, способные собственными руками разрушить жизнь родного ребенка…
Я не хочу сравнивать Еву с Ярославом, но звоночки всё-таки есть.
Где гарантия, что следующий загул её матери не закончится чем-то трагическим?
Оставить ребенка с чужим человеком — для меня верх безрассудства.
Когда вечером, искупав девочку, я переодеваю Еву в пижамку, замечаю на мягких щечках тонкие дорожки от слез.
— Моя хорошая, — обнимаю её.
— Я пахая, — произносит она очень уверенно, будто долгое время думала об этом.
— Моя прелесть, ну что ты такое говоришь? Ты замечательная, очень послушная и красивая девочка, — глажу по головке. — День был трудным. Ты, наверное, устала. Давай отдыхать?
— Мама меня не юбит, патаму я пахая…
Её всхлип разрывает мне сердце.
— Евушка, это не так… — как же трудно объяснить причины, которые ты сама до конца осознать не можешь. — Твоя мама просто ещё очень молода и многого не понимает. Не знает, что детки — это самое большое счастье в жизни.
