— Блины не вышли, — бурчу и, отодвигая его с пути, поднимаю треснутое мусорное ведро, собирая в него все разлетевшиеся ошмётки.
— Сурово. Давай помогу.
С уборкой мы справляемся быстро. И было бы ещё быстрее, если бы Слава не завис, увидев сковородку. Его “А кто её жевал?” удостоилось лишь моего пристального взгляда “Попробуй вякни ещё что-нибудь” и тихого похрюкивания Маши.
Отец семейства отчалил, прихватив с собой мусор и напоследок обняв меня так крепко, что затрещали все кости.
— Славка, звони. По любому поводу. Не молчи больше, договорились?
— Договорились. А ты жену от меня поцелуй. И мальчишек.
Мы с Машкой остались наедине с тазом оливье, кастрюлькой плова, меренговым рулетом и двумя ведёрками мороженого “Пекан-солёная карамель”. Кажется, кто-то думал, что я здесь голодаю.
Слюнки текли от всё ещё тёплого ароматного плова, и тут же меня потряхивало от предстоящего разговора с подругой.
Молчаливый ужин сопровождался только нервным позвякиванием посуды. Машка лениво ковыряла свой плов, изредка подбирая по зёрнышку риса, а я уничтожала уже вторую порцию. Вот так всегда. Она мелкая и худая, а я мелкая… И на два размера больше. Ровно по количеству лишних порций. Но остановиться было невозможно, на меня напал какой-то небывалый жор, и вдобавок к плову уничтожился целый судочек оливье, пока я голодно поглядывала на рулет.
Ухожу заваривать чай. Жаль, что из успокоительного остался только ромашковый, и в доме нет ничего алкогольного. Эту беседу без смазки начать и пережить будет сложновато.
— Ты чего не ешь? — спрашиваю, заменяя тарелку с растерзанным пловом на блюдце с десертом и подвигая ближе кружку с чаем.
— Что-то не хочется, — бурчит себе под нос, пряча глаза.
Мои руки слишком дрожат, и аккуратно сложить посуду в раковину не получается. Звон стоит такой, будто парочка нижних тарелок разбилась. Сегодня всё идёт не по плану. Опираюсь на раковину и сдаюсь.
— Маш, я не зверь. Меня не нужно бояться. Я просто не понимаю, как вышло, что моя жизнь идёт ко дну, а лучшая подруга не на моей стороне! — выпаливаю на одном дыхании, глядя перед собой.
Мучительная тишина давит на барабанные перепонки. Она не торопится отвечать, и я слышу, как в окно начал тарабанить дождь и лает соседский алабай.
— Малинка, я не хотела. У меня просто не было никаких доказательств. Пока длилось её разбирательство, я ни о чём не догадывалась. Меня и в офисе почти не бывает. Ты же знаешь, я всегда на заседаниях, — тихонько начинает Машка.
