А может это знак, что не стоит торопиться с Марком? Очень не вовремя эта мысль оглушает, и я случайно прижимаюсь запястьем к всё ещё дымящейся поверхности утюга.
Я вскрикиваю, но не могу понять свои чувства. Сначала тело путает меня, кажется, будто я прикоснулась к чему-то очень холодному, но жжение, которое накрывает сразу после, не даёт обманываться и дальше. На коже моментально проявляется ярко-алая полоса. Чёртов Жданов опять занял все мои мысли. Я так дом сожгу! Надеюсь, свидание с Марком окончательно выгонит Костю из моей головы, и я не буду вспоминать о нём каждый раз.
Пытаясь пробраться к раковине, чтобы набрать стакан воды и потушить, наконец, всё ещё тлеющую ткань, путаюсь в проводах от удлинителя и утюга.
— Да твою ж..! — красноречиво описываю ситуацию я, и именно в этот момент входит Марк.
Он быстро выпутывает мои ноги, срывает с гладильной доски мягкую накладку вместе с ошмётками ночнушки и топит всю эту дымящуюся экспозицию в раковине.
— Я вот, — виновато демонстрирую свою руку.
На коже образовался некрасивый волдырь, и, кажется, уже вся кисть пульсирует болью. Подсовываю руку под холодную воду и чувствую, как она смывает жжение. Жаль, что облегчение только временное, но голову немного проясняет.
— Не видел у тебя в аптечке ничего от ожогов, кажется. Поехали ко мне. Сможешь одеться сама? — жадно стреляя в меня глазами, говорит Марк.
И вот только я собираюсь остроумно пошутить по поводу “Поехали ко мне”, как понимаю, что я всё ещё одета лишь в скудные кружевные лоскутки, которые выбрала для меня на этот вечер Машка. Они абсолютно ничего не скрывают, только создают видимость присутствия. Я моментально краснею абсолютно вся, что-то пищу и убегаю наверх. Джинсы, футболка, тёплая рубашка и закатать рукав, чтобы ткань не касалась кожи. Небольшое мокрое полотенце на рану, чтобы хоть немного притупить боль снаружи, и две капсулы нурофена, потушить пожар изнутри. Брызгаюсь любимым ароматом, но вряд ли тонкими нотами коньяка и нежной вишни получится убить вонь гари.
Внизу Машка уже вовсю болтает с Марком и трескает принесённую им клубнику. В лицо снова ударяет жар стыда, когда он на меня смотрит.
— Поехали? — шепчу пряча глаза.
Она не замечает, что стоит в одном белье до последнего, а я дурею от того, как её кожу обнимает чёрное кружево, но всё же стараюсь смотреть в глаза. Они серо-голубые, с россыпью маленьких чёрных точек по всей радужке. Эти точки рассыпаны веснушками по её аккуратному носику и щекам. По ключицам и даже груди.
