Автор
Захар вернулся домой пьяным после трудного рабочего дня, забыв о проститутке на работе. Жена выбирает между разводом и попыткой понять мужа в состоянии алкогольного опьянения. Встреча с будущим любовником оккупирует всю ее жизнь, заставляя задуматься о предательстве и измене....
— Ты же знаешь, что она была против нашей первой свадьбы и теперь этой.
— Я волнуюсь, Захар, — перестаю танцевать. — Чужая страна все-таки, другая культура…
Он тяжело выдыхает.
— Ну давай ее найдем.
Муж берет меня за руку и ведет от нашего бунгало.
Верчусь по сторонам в поисках матери. Вот что за поведение?
Я очень надеюсь, что это ее очередной каприз, а не что-то страшное."
"Тревога, скопившаяся на душе за эти несколько минут, рассеивается, когда я замечаю вдалеке на берегу у самой кромки воды фиолетово-желтое платье мамы, его длинный подол развевает ветер.
Рядом лежат босоножки на двенадцатисантиметровой шпильке. Только Римма додумалась надеть на пляж такую обувь. И прическу сделала монументальную, высокую. На ушах крупные серьги кольцами. На запястье руки, которой она держит бокал с вином, крупные браслеты.
Мать грустна и задумчиво смотрит на море.
Я набираю воздух в легкие, чтобы позвать ее, но сбиваюсь.
Неожиданно с другой стороны выходит мужчина. Кажется, я видела его.
— Натаща, почему скучаешь одна?
Оглянувшись, мать, тут же выпрямляет спинку и выше задирает нос.
— К Наташкам на общественном пляже будешь подкатывать, а я Римма Арнольдовна! Ясно тебе?
— Какая ты сроптивая кощька!
Кажется, араб восхищен моей матерью. Он останавливается рядом с ней. Глаз не может отвести от такой яркой женщины.
— А ты как Пашка! — хохочет мать.
— Что за зверь этот пащка?
— Это мой первый муж, — говорит о моем отце.
— Ты такая красивая, Р-римма, — кружится возле нее араб. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Пошли со мной? Я покажу тебе восточную сказку.
— Делать вот мне больше нечего, как бежать за тобой, нахальный Тутанхамон. Я вообще-то на свадьбе подруги отдыхаю, — заявляет она.
На самом деле матери богатый араб понравился. Просто она набивает себе цену. А араб все кружится и кружится, как коршун, возле матери и зовет ее с собой.
— Ты украла мою душу, Римма, а я украду тебя этой ночью…
Когда мать, будто снисходительно, вкладывает руку в его ладонь и заставляет араба поднять ее босоножки с песка, я не выдерживаю и кричу:
— Ма! — и тут же осекаюсь. — Римма, подружка, у тебя все нормально?
— Да, все хорошо!
— Да пусть идет, может, жизнь свою личную устроит наконец-то и от тебя отвяжется, — говорит Захар.
