Автор
Здравствуйте, я любовница вашего мужа, и теперь я говорю вам о беременности не на словах, а через дрожь в груди от прикосновения незнакомой руки к стене. Его предательство оказалось хуже всего, что могло случиться — двое детей вне брака и единственного выкидыша. А теперь он сидит дома и встречает беременную любовницу. Как мог он уйти?...
— Что, если ребёнок все же твой?
Видимо, эта идея даже не приходила Матвею в голову, потому что он замирает и смотрит на меня ледяным взглядом, словно препарируя.
— Ничего не будет. Я отберу ребёнка или буду помогать материально. Но между мной и тобой ничего не изменится… — холодно, словно вбивая в меня по гвоздю, чеканит муж и меня накрывает.
— Нет, Матвей! Ничего не сможет быть как прежде. Я не буду с тобой и твоим нагулянным ребёнком. Я не собираюсь жить и знать, что где-то там муж оставил своего сына и сможет поступить так ещё раз! — я подскочила и отошла от Матвея, безопасное расстояние, чтобы не начать лупить по аристократичному лицу.
"— Такого не будет, — от холода голоса всё индевеет. Матвей встаёт. Приближается медленно, словно пробуя на крепость мои нервы. Он подходит близко и цепляет пальцами мой подбородок. — Я никогда не оставлю тебя. Ты моё солнце. Мой воздух. Смысл мой. И я не оставлю тебя…
Мои губы подрагивают, и мне кажется, я вот-вот зайдусь слезами и криком. Но я терпеливо жду продолжение.
— А если ты не перестанешь упрямиться, Ксюш, я сделаю всё возможное, чтобы ты была со мной.
Я бью Матвея по руке и отшатываюсь.
— Свяжешь и утащишь меня? Посадишь под арест? Что?
Голос вибрирует от крика, я перехватываю горло, потому что оно саднит.
— Ксюша, — тихо, но от этого ещё более жутко, говорит Матвей. — Не заставляй меня идти на крайние меры. Разве ты не понимаешь, что зависима от меня. Разве ты не понимаешь, что как только мне надоест игра в догонялки, я просто заблокирую твои карты.
До меня медленно доходит, что Матвей мне угрожает, и со злости, с психа, от обиды я кричу на весь дом:
— Да чтоб ты сдох!
Глава 19
Я орала так, что охрипла. Из цензурного в моих криках было только одно слово: «Сдох».
Меня била крупная дрожь, а по лицу стекали злые слёзы. Я хотела, чтобы Матвей понял наконец, что все происходящее сравнимо со смертью.
Я труп.
Который продолжает существовать, реагировать на раздражители, такие как палочка, которой тыкали в глаз. Не более.
А Матвей…
Он сжимал кулаки. Он держался до последнего моего крика, который прозвучал осипшим эхо.
Глаза подернулись дымкой слез.
Не мои.
— Я. Тебя. Услышал.
Обрывки слов ещё звенели у меня в ушах.
