А принимая во внимание папин белый «Эскалейд», вероятность того, что у родителей любимого тренера моего сына есть на примете «подходящая партия», породистая невеста с достойным приданым — не просто отлична от нуля, а, скорее всего, стремится к ста процентам.
И что же вы, Арина Егоровна, будете ждать, когда гром грянет конкретно над вашей головой? Молния расколет не только небосвод, но и вашу с таким трудом отстроенную после предательства Ромы жизнь?
Ведь совершенно точно ясно — разрыв с Глебом пережить будет в разы сложнее. Если вообще возможно.
А поэтому, дорогая моя, давай допивай свой любимый пинотаж и придумывай план, как свернуть весь этот волшебный мир.
Насладилась?
Пора и честь знать.
Особенно принимая во внимание и состояние Глеба на этой неделе, и его занятость, и взгляды эти несчастные, больные, и телефонные разговоры.
И отсутствие сегодня.
Вечером пятницы.
Ну, ты же взрослая разумная девочка, да, Арина?
Ты же чего-то подобного ожидала?
Не стоит тянуть до последнего, чтобы остаться в слезах и соплях на полу в темном углу, когда твой молодой любовник, закрыв дверь, покинет тебя ради юной, здоровой и красивой.
Опять.
Мы, девочки с опытом, хорошо понимаем, что лучший выход — уйти первой.
Вот об этом и нужно подумать.
Как это реализовать.
И когда.
Потому что все, естественно, не так просто.
Тут и дочь со своей грядущей поездкой в Витебск на два года, и сын с перспективами в спортклубе, и ты, идиотка, со своими чувствами, желаниями, страданиями и гордостью. Ну и остатками разума.
Да, а когда было просто?
Все можно решить.
Главное — правильно сформулировать задачу и составить четкий план действий для ее решения.
Так что вперед. Гениальная идея сама себя не родит. Ты же сочиняла романы? Вот, а эта проблема прямо по твоему профилю.
Как раз, когда я домыла бокал, в двери заскрежетал ключ, возвестивший, что дорогие мои детишечки возвернулись и будут сейчас поражать материнское воображение своим изрядно возросшим культурным уровнем.
После всех мрачных дум увидеть входящего в кухню Глеба с корзинкой ягод в руках было дико странно.
Я-то уже все, простилась с ним.
Обливалась кровавыми слезами, страдала, умирала внутри от боли, да.
Но простилась.
О, как.
— Ари, милая, как ты тут? Опять писала, не отрываясь? — знакомые горячие объятья теперь жгут, режут, вызывают в груди нестерпимую боль.
Сама-дура-виновата?
Да, но я поднимаю глаза и на дне его зрачков вижу не только отражение того ужаса, что творится во мне.
Нет.
Что-то случилось. У Глеба. С Глебом.
С нами.
— Я в порядке. Умывайтесь и за стол те, кто желает ужинать. Болоньезе ждет.
Выворачиваюсь из рук и отхожу к плите.
Долгий, пронзительный взгляд, нервная ладонь, потирающая затылок. И ожидаемое:
— Я бы чаю с удовольствием выпил.