Автор
В кабинете репродуктивной медицины Анастасия чувствует себя как в мешке для носков. Сквозь узкие щели между столом и стеной она пробует понять, что именно заставляет врачей ждать два месяца. Ее сердце переполняет страсть к чужому мужчине — не то чтобы он ей действительно нравится, но это не мешает ему вызывать у нее рвоту от всего малого. А ведь именно такая интрига будет заключительным лейтмотивом новой книги "Измена. Заставлю любить"....
А чем тебя лечат, может что-то седативное дают?
— Не знаю, бумажка с назначениями у Влада. Витамины точно есть, что-то от тонуса, для сосудов, еще для плаценты. Стакан с таблетками, как у пожилой дамы, — стараюсь поддерживать разговор, но усталость уже настолько сильная, что боюсь уснуть на полслова. Зеваю, веки тяжелеют.
— Отдыхай, Полиш, завтра вечером заскочу!
Катя закрывает за собой дверь, я едва проваливаюсь в сон, как меня будит резкий хлопок. Дверь распахивается и в проеме появляется мама.
И с порога начинает рыдать.
***
Глава 12. Театр одного актера
— Ты так меня в гроб загонишь! — мама вплывает с речитативом, трагически заламывая руки и вытирая несуществующие слезы. Она очень любит рассказывать историю, как один заезжий режиссер прочил ей карьеру актрисы. Но так как она уже была беременна мной, то поступление пришлось отменить, а я “должна быть благодарна, что она выбрала меня”.
— Почему ты мне ничего не сказала? — всхлипывает, нижняя губа нервно подрагивает. — Думаешь, материнское сердце не чувствует? — прикладывает руку в область груди, чтобы, видимо, мне был понятен уровень ее страданий.
Пытаюсь встать с кровати, но сил нет.
— Мам, ну что ты придумываешь? Ты сама говорила, что беременность — это не болезнь.
— Не болезнь. Но я так тебя тяжело носила… Никому этого не понять! — почти голосит. — Вот теперь и тебе приходится мучиться.
От громких звуков болит голова Слушаю причитания вполуха. Попросить маму замолчать не могу — обидится, снова начнет хвататься за сердце и изображать вселенскую скорбь.
Так было всегда. Страдать в нашей семье может только мама. Устает тоже один единственный человек — она. Не отец, который брал на работе всегда полторы или две ставки. Не я, которую заставляли помимо обычной школы ходить еще и в музыкальную и в художку. А она — ведь ей приходилось нас организовывать, подталкивать и развивать. Без ее усилий мы бы ели руками с пола и говорили бы исключительно матом. Это, кстати, ее любимая фраза.
Я еще в третьем классе поняла, что нашу маму никто не перестрадает.
Я так ждала ее эти три недели! Почти с порога за советом — самой подойти к зачинщице и извиниться или обидеться на весь мир и быть в классе одиночкой.
“Нашла из-за чего переживать! — отмахнулась от меня мама. — Мне бы твои проблемы. Вот я в санатории намучилась! Мало того, что кормили отвратно, так еще и поехала со старыми купальниками.
