Автор
Я скакал по длинным коридорам аэропорта, чемодан с грохотом колесами тянулся за мной. Волокла, как всегда, зарычала и орущая в очереди за талонами на питание, я стремительно прорывалась сквозь шумящую толпу китайцев, замешанных плотным клубом посевов. Вдали, голос пилота объявлял о приближении самолета....
Я утыкалась в него носом, вдыхая его горьковатый запах. Трогала губами. Слизывала языком солоноватую влажность с кожи.
Проводила кончиками пальцев вниз, по узкой дорожке темных волос, и ползла обратно, к впалой ямке пупка.
Еще мне ужасно хотелось запустить пальцы в темные волосы у него на груди. Но сделать это в пятидесятый, наверное, раз я стеснялась. И так без конца перебирала, дергала и зарывалась в них пальцами, не в состоянии оторваться.
Платон, смеясь, обозвал меня маньячкой, когда я в очередной раз принялась ее трогать.
— Да я терпеть не могу волосатую мужскую грудь! Ненавижу просто! — совершенно искренне воскликнула я, и опять зарылась в нее пальцами, улыбаясь от того, как это приятно.
— Ага, я вижу, что ненавидишь, — над моей макушкой раздался смешок и мужская ладонь сочно шлепнула меня по попе.
— Э-эй, чего дерешься? — я запрокинула голову и возмущенно уставилась в улыбающиеся карие глаза.
— Аппетитная, потому что, — «понятно» объяснил этот удивительный мужчина. Ухватил меня за бока и подтянул повыше.
— А то ты не натрогался, — фыркнула я, страшно довольная, что его ладонь уже пробралась куда надо. И уже начала трогать и гладить там, где надо…
— Красивая Павла, — с удовольствием произнес Платон. — Моя…
— А это еще вопрос, твоя ли… — протянула я ехидным голоском. — Между прочим, это я тебе в любви объяснилась, а не ты мне… И кое-кто после моих слов онемел от ужаса.
— Вовсе не от этого, Павлуша-красотуша. А от шока и счастья.
— Петя сказал, что если у тебя ко мне несерьезно, то он подправит твою красивую физиономию, — страшным голосом припугнула я и попыталась убрать его руку от своей груди. — А Петя боксом занимался, у него удар поставлен.
— Тогда мне стоит подумать, как быть — угроза-то нешуточная, — задумчиво протянул этот нахал и переложил ладонь с моей груди на мое же правое полупопие.
Весело его потискал. Переполз на левое, погладил и снова вернулся к правому.
— Значит придется жениться на тебе, раз все так сурово, и брат готов вступиться за поруганную честь сестры, — заявил совершенно серьезным голосом и снова пополз ладонью в сторону моей груди.
— Вот ты гад, Платон Вяземский! — в сердцах воскликнула я и… подвинулась, чтобы его ладони было удобнее меня обнять.
— Угу. С тебя за это твоя обалденная каша и кофе. Завтра утром, конечно. А сейчас иди-ка ко мне поближе, а то я давно тебя не целовал.
