- Ему и не обязательно. Я могу достаточно точно вспомнить большинство деталей.
- Тогда зачем, ради всего святого, ты записал все это на бумагу?
- На случай, если со мной что-нибудь случится. Вот почему я просил тебя вернуть флейту Корбулону.
- Что ж, он теперь не получит ее обратно, не так ли?
- Ему не нужна флейта, если я еще буду жив. Он может попытаться выкупить меня. И тебя, конечно, тоже, - быстро добавил агент.
Катон слышал эту аргументацию от Аполлония раньше и задавался вопросом, действительно ли агент этому верил, или он просто цеплялся за возможность предотвратить отчаяние.
Он закашлялся и откашлялся. - Будем надеяться, что ты прав. Я уверен, что командующий не захочет потерять одного из своих лучших агентов.
- Одного из? - фыркнул Аполлоний. - Самого лучшего. Безусловно. Нет никого лучше, и командующий это знает.
- Я уверен, что знает.
Взрыв крика из дальней части коридора заглушил возможность дальнейшего обсуждения, и Катон снова рухнул на стену и закрыл глаза. Он решил скоротать время перед очередной выдачей еды и воды, вспоминая все возможные детали их миссии с того места, где они пересекли границу в Бактрисе.
Кто знал, в конце концов, такая информация может пригодиться.
Примерно в то время, когда обычно доставляли пайки, Катон услышал лязг от двери в конце коридора и поднялся на ноги, чтобы размять плечи. Шаги эхом разносились по коридору, останавливаясь у каждой двери. Оранжевое сияние факела отражалось от каменной стены напротив камеры Катона, и затем он услышал мягкий голос.
- Римлянин… ты здесь?
Он почувствовал, как его пульс участился, когда он прижался к решетке и крикнул: - Да! Здесь!
- Шшш! Соблюдай тишину!
- Кто это? - спросил Аполлоний.
- Тихо, римлянин. Отойди!
Катон услышал скрежет засова и скрип петель из соседней камеры, а через несколько мгновений факел осветил знакомое лицо на решетке его собственной двери.
- Рамалан… - Он почувствовал волну беспокойства при мысли, что им пора умереть. - Что происходит?
- Назад, - приказал капитан.
Он сделал, как ему сказали, когда снаружи запротестовала задвижка, и дверь качнулась внутрь, обнажив офицера Вологеза в темном плаще с факелом в руке. Он указал на Катона. - Выходи, трибун. Сейчас.
Нерешительно Катон нырнул в узкую дверь и вышел в коридор, прищурившись от яркого пламени. Он увидел, как парфянин сморщился от отвращения, когда до него доносся зловонный запах камеры. Затем Рамалан протянул руку и закрыл дверь, вернув засов на место.
