Автор
Измена гордым никто не прощает: в шумном офисе обсуждают рекламный слоган для ламината. Воздух дымящегося кофе и сигар добавляет непростого настроения и напряжения, когда главный тревожный сигнал залетел Французу в карман рубахи от заказчика, не предвещая ничего хорошего....
Сзади раздается звук выстрела, и над нашими головами с жутким свистом в ворота врезается пуля!
Ну, это я так потом понимаю, что это пуля была, когда, меня, орущую и брыкающуюся двое братьев утаскивают в дом и бросают в ту же самую, ставшую уже привычной, комнату.
В памяти остаются страшные звуки, которые я слышала, когда меня уводили... Я слышала, как их начали бить всей толпой!
Рыдаю, сидя у стены на полу.
Да их там убили, наверное... И Сэма, и... Гордея! Их убили из-за меня!
Лучше бы я с этим... переспала! Лучше бы.
А когда ко мне заходят, я даже не смотрю в сторону вошедших. Я просто вою, обхватив голову и покачиваясь из стороны в сторону, как умалишенная.
- Успокойся, глупая! - узнаю испуганный голос Авдотьи. - Не понимаю просто, чего ты так убиваешься, вообще! Тебе такая честь предоставилась! Такая честь! Брату Михаилу видение про тебя было! Вот, возьми-ка! Попей настойки! Успокойся! Тебе нужно сейчас!
И я пью! Захлебываюсь и обливаюсь.
Хоть бы это только была та самая отрава! Пусть я засну, и весь этот кошмар забудется!
Но я не засыпаю...
Я даже осознаю и понимаю, что делаю. Я осознаю, как комната заполняется женщинами. И сегодня они какие-то странные - длинные волосы каждой распущены, вместо платьев и фартуков все одеты в белые рубахи до самых пят, хотя ведь уже ночь и вечерняя молитва давно завершилась.
"Я тупо и безразлично слежу за тем, как посередине комнаты устанавливают большое железное корыто, как его наполняют водой.
Тупо встаю, когда меня тянут за руки. Тупо их поднимаю, когда меня раздевают. Без вопросов и смущения переступаю край ванны, не обращаю внимания ни на моющие меня руки, ни на воду, ни на платье, которое на меня натягивают через голову, ни на то, как меня расчесывают.
Где-то на краешке сознания пойманной в силки птичкой бьется тревожная мысль о том, что меня к чему-то готовят, но ей не удается прорваться сквозь плотную пелену моей заторможенности и безразличия.
И потом послушно иду босиком вслед за женщинами. И, кажется, губы мои повторяют вслед за ними слова их непонятной песни...
В молельном зале снова море людей.
