Зовут Елену Николаевну Смирнову. В зеркале отражается блондинка, удачно сочетая магические нотки современной моды с безупречной утонченностью. Она выбирает одежду так же, как и подбирает аксессуары – каждый элемент гардероба служит напоминанием о вкусе и мастерстве выбора....
66
При подъезде к Петербургу у меня заколотилось сердце, я не находила себе места, и в какой-то момент появилось странное ощущение, что Питер окажется тем самым, когда-то привычным мне: с гуляющими у Храма-На-Крови иностранцами, кутающимися в пуховики и огромные шапки, со стайками молодежи, выпархивающими из кафе, громко смеясь и отбирая друг у друга наушники. Мне и хотелось взглянуть на мой город, и был страх остаться в нем навсегда. Просто потому, что в этом Санкт-Петербурге у меня есть Миша, любимое дело, грядущая встреча с Екатериной Великой, а там, в том Питере, не осталось ничего.
- Графиня, не изволите ли выйти на минуту, и обозреть вид города сейчас, - в дормез заглянул Миша, что последние два часа ехал верхом – решил размяться.
Меня несколько удивило его обращение -- графиня. Был в нем оттенок нереальности. Даже подумалось, что там, в моем прошлом времени, возможно, кто-то уже читает о моих достижениях, или даже снимают фильм о некой Мадлен, что смогла взлететь так высоко.
- Да, любимый, я очень хочу, - ответила я, смеясь своим мыслям.
- Почему ты так смеешься? – удивленно спросил муж.
- Потому что подумалось… Подумалось о наших потомках.
- Уже? Так быстро? Душа моя, как это… - он был растерян, и смотрел на меня с таким удивлением, что, когда до меня дошло – что он имеет в виду, я засмеялась еще громче. Софи, с трудом разбирая дебри нашего языка, похоже, тоже поняла меня слишком уж утрированно.
- Нет, что вы, я о наших внуках, правнуках, и вообще, людях, что будут жить через триста, четыреста лет после нас.
- Что же мы должны такое создать, чтобы через триста лет, или даже четыреста, об этом помнили? – уже серьезно, но с явным облегчением переспросил Михаил.
- Я пока не знаю, но очень хочется придумать нечто такое, что останется потомкам, - ответила я, и с любовью посмотрела на самых близких мне людей – мужчину, любовь которого стоила того, чтобы пройти этот путь, и женщину, чья искренняя забота и дружба доказали мне, что женская дружба – не пустой звук.
Мы вышли из дормеза, и я замерла – город освещало встающее на востоке солнце. Купола церквей и храмов горели золотом. Утренний морозец делал воздух прозрачным, звенящим. На глаза снова накатились слезы – теперь уже от эмоций, что захлестнули в считанные секунды.
- Боже, как это красиво, - прошептала я, скорее, сама себе.
