Зовут Елену Николаевну Смирнову. В зеркале отражается блондинка, удачно сочетая магические нотки современной моды с безупречной утонченностью. Она выбирает одежду так же, как и подбирает аксессуары – каждый элемент гардероба служит напоминанием о вкусе и мастерстве выбора....
– Черт с вами, ваше сиятельство! По рукам!
Помощь замечательного портного оказалась очень ценной – он сразу же вник в дела дома мод и всегда давал нужные советы. Строгий и правильный, портной мигом навел порядок в мастерских и сразу же нашел общий язык с Подорожской, так похожей на него хваткой и волевым характером.
Прошло почти сорок дней после рождение Алешеньки – так мы с Мишей решили назвать нашего сына и отец Даниил напомнил мне, что пора бы и окрестить дитя.
Мое внимание сразу же переключилось на пошив крестильного наряда для новорожденного.
Держа в руках крестильную рубашечку, полотенце, и искусно вышитый чепчик, я чуть не пустила слезу, представив, свое милое чадушко во всем этом великолепии.
К моему удивлению и радости, о крещении Алеши заговорила сама императрица.
- Графиня, пора бы и наследника окрестить. Что же вы не торопитесь? Крестить нужно сына, для избавления его от первородного греха, освящения души его благодатью Святого Духа, чтобы мог он общаться с Богом без преград. Не тяните, а я в крестные матери пойду.
Эта новость всколыхнула весь наш дом. Только и разговоров было о том, что сама Екатерина, Алешу крестить будет.
- Хорошо сынок наш, Машенька начинает! Далеко пойдет Апраксин! Ой, далеко!
Я улыбалась, глядя на него и на сына, сладко сопящего в уютной колыбели – уже сейчас было заметно их сходство, заметное только матери и близким людям. Недовольно сморщенный лоб, чуть большеватая верхняя губа и слегка торчащее ухо.
Крестным отцом мы решили взять моего духовника отца Даниила, который обрадовался такой новости и даже прослезился от охвативших его чувств.
«Крещается раб Божий Алексий во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь», – эти простые слова, произносимые густым, сильным голосом батюшки, приводили меня в трепет и отзывались в русском сердце с неимоверной чистотой, похожей на малиновый звон.
