На галерее над Волгой стоял мужчина, озабоченный великими размышлениями. Он не знал, где находится – ни на берегу, ни под открытым небом. Здесь же, за высокими деревянными перилами, проходила широкая досками галерея, любимое место прогулок горожан. Волга и другой берег открывались на несколько верст в обе стороны через этот откос....
Он промолвил:
– Пристав Кривошеев внес свой вклад…"
"– Могу вас заверить, не забыт и пристав… и даже ваш денщик, который вскоре получит медаль «За усердие» – ну, не золотую, конечно, к которой представлен пристав, однако серебряную. – Он тонко улыбнулся. – Его величеству очень понравилось, что среди отличившихся не только офицеры, но и простой русский солдат, опора трона… Как вы думаете, не забрать ли нам его к себе, когда отслужит действительную? Судя по всему, что я о нем знаю, хваткий малый, немного подучить – и готовый агент…
– Вот уж не знаю, что он решит, – сказал Ахиллес.
Никодимов улыбнулся – широко, открыто, – и Ахиллес понял, что ему крайне симпатичен этот человек, о чьем существовании он еще не подозревал всего три четверти часа назад.
– Ахиллес Петрович, вы что, еще не поняли? – улыбаясь, спросил Никодимов. – Вы уже приняли решение, только пока не отдаете себе в этом отчета.
И Ахиллес с нешуточным удивлением вдруг понял, что собеседник прав: он уже принял решение, но осознал это только сейчас.
– Да, вы правы, – сказал он. – Я согласен.
– Вот и прекрасно, – с некоторым, как показалось Ахиллесу, облегчением сказал Никодимов. – Думаю, теперь самое время попросить у вас рюмку коньяка…
Ахиллес наполнил лафитники.
– За вашу успешную службу на новом месте, Ахиллес Петрович!
Они чокнулись и выпили.
– Быть может, у вас есть какие-то просьбы?
– Не знаю, стоит ли называть это просьбой… Понимаете, Петр Нилович, в расследовании дел Качурина и Сидельникова принимал определенное участие местный околоточный надзиратель.
Никодимов без малейшего удивления вынул записную книжку и вечное перо:
– Назовите его фамилию.
Услышав знакомое царапанье, Ахиллес крикнул:
– Входи!
Вошедший Артамошка открыл было рот, но с большим сомнением покосился на Никодимова.
