Автор
За широким красным деревянным столом сидел глава семьи Каморра, его карты несла напряженность и неизменность. Его владения покрывали всю восточную часть страны от Мэна до Джорджии. Но Канзас-Сити теперь был их новым приобретением, взятой у Русских недавно. Римо Фальконе медленно расширял влияние своего клана на Востоке, но опасения по поводу своих новых границ кипели в нем как огонь между камнями....
Я поклялся ему в верности. Я бы отдал за него жизнь.
Я перевел взгляд на Леону, которая смотрела на меня и Римо невинными глазами Лани. Если бы не она, я бы убил его. Я убил бы их всех.
— Если ты победишь, она будет свободна, — сказал Римо Нино, который стал бы Капо, если бы Римо умер. — А ты, Фабиано, отдашь свою жизнь без боя.
— Обязательно.
Он кивнул.
— Возможно, Нино будет достаточно снисходителен, чтобы подарить тебе жизнь.
Выражение лица Нино оставляло мне мало надежды на это. Впрочем, это не имело значения.
— До смерти, — сказал я Римо, протягивая ему руку.
Он пожал ее, мы пожали друг другу руки, потом он отступил, устремив холодный взгляд на Леону.
— Надеюсь, теперь, когда Фабиано подписал для тебя предсмертное письмо, ты сможешь жить спокойно.
Леона открыла рот, словно протестуя, но я крепко сжал ее руку. Она сжала губы.
— Завтра, — сказал Римо и повернулся к Нино. — Все устроим. Пришли Гриффина.
Только вчера он дрался с двумя мужчинами, но я знал, что преимущество, которое давал мне Римо, уравновешивалось яростью.
Его глаза снова нашли меня.
— Ты проведешь ночь здесь, где я смогу присмотреть за тобой.
— Ты же знаешь, я не сбегу, — сказал я ему.
— Когда-то я знал, что ты верен мне, — сказал он.
Он кивнул Нино и Савио, и они повели Леону и меня в комнату без окон и заперли дверь.
Леона схватила меня за рубашку.
— Это самоубийство. Он хочет убить тебя.
— Что он дает мне шанс бороться за свою жизнь это намного больше, чем он дает буквально ничего другим. То, что он сражается со мной сам, величайшее доказательство уважения, которое я могу придумать.
Похоже, она не поняла. Я этого и не ожидал.
— Ты ведь победишь, правда? Ты самый лучший.
— Я никогда не выигрывал у Римо.
Глаза Леона расширились.
— Никогда?
Я притянул ее к себе, мои руки скользнули под ее рубашку. Я провел носом по ее горлу.
— Никогда.
Ее руки на моей рубашке напряглись, затем она скользнула ими под ткань, пальцы скользнули по моей коже. Ее желание встретилось с моим, когда мы рвали и дергали друг друга за одежду, пока, наконец, не оказались голыми. Я пытался запомнить каждый дюйм ее тела, ее запах, ее мягкость, ее стоны.
