Автор
За широким красным деревянным столом сидел глава семьи Каморра, его карты несла напряженность и неизменность. Его владения покрывали всю восточную часть страны от Мэна до Джорджии. Но Канзас-Сити теперь был их новым приобретением, взятой у Русских недавно. Римо Фальконе медленно расширял влияние своего клана на Востоке, но опасения по поводу своих новых границ кипели в нем как огонь между камнями....
— Воды? — догадалась она, уже потянувшись за стаканом.
Я покачал головой.
— Сегодня никакого боя. Дай мне виски.
— Хорошо. — сказала она. — Ты уходишь? Ты мило выглядишь.
— Мило, хм? — повторил я.
Ей не нужно было знать, что сегодня вечером мы с Римо пойдем в один из наших стрип-клубов. Были некоторые несоответствия с книгами, которые мы должны были исследовать. А потом мы долго будем беседовать с работающими там шлюхами.
Румянец разлился по ее щекам, и мне захотелось перегнуться через стойку и провести по ней пальцами, почувствовать ее разгоряченную кожу и эти чертовы веснушки.
— Только бизнес, никакого веселья, — сказал я ей.
Ее улыбка снова погасла. Она потянулась за самой дешевой бутылкой виски. Я покачал головой.
— Только не этот. Дай мне с синей этикеткой ""Джонни Уокер"".
Это был самый дорогой скотч, который предлагала Арена Роджера.
— Тридцать долларов за стакан, — сказала она.
— Я знаю, — сказал я, когда она подвинула стакан ко мне.
Я сделал большой глоток янтарной жидкости, наслаждаясь, как жжёт горло. Я пил не часто, только дважды в жизни. Были и другие способы получить кайф, трахаться и драться, мои любимые.
Я протянул ей пятидесяти долларовую банкноту.
— Остальное оставь себе.
Ее глаза расширились, и она слегка покачала головой.
— Это слишком.
Она порылась в кассовом аппарате и сунула мне двадцать долларов сдачи, потом наклонилась, чтобы достать еще одну пятидесяти долларовую купюру и положить ее передо мной.
— Я же сказал, что не хочу этих денег, а двадцать долларов твои чаевые.
— Я не могу принять. Это неправильно.
— Кто тебе сказал? — спросил я.
Она моргнула и отвела глаза.
— Кто мне что сказал? — она была ужасной лгуньей и еще худшей актрисой.
— Не лги мне, — сказал я с ноткой нетерпения в голосе.
Ее голубые глаза встретились с моими. Она колебалась.
— Я подслушала разговор нескольких человек.— я ни на секунду не поверил этому дерьму. Она вгляделась в мое лицо. — Так это правда?
— Что правда?
Я бросил вызов.
— Что ты являешься частью Каморры?
Она произнесла это так, словно это слово ничего для нее не значило. Она не знала, за чем именно мы стоим, не знала, насколько мы сильны.
