Избавиться от него будет гораздо труднее, если я останусь здесь.
Адамо пожал плечами.
— Я лишился своего сердца, — криво усмехнулся он.
Я могла бы убить его, но больше всего мне хотелось поцеловать его, прижаться к нему и никогда не отпускать. Эти последние два дня без него, когда я думала, что, возможно, никогда больше его не увижу, были сущим адом. Я почти не спала, потому что лежала без сна, размышляя, стоит ли мне навсегда покинуть Чикаго и вернуться к Адамо. Но страх перед реакцией папы удерживал меня. Я не хотела рисковать жизнью Адамо.
И все же теперь он подписывал мне смертный приговор.
— Папа, — сказала я, поворачиваясь к отцу. — Просто дай ему уйти. Он, наверное, под кайфом или пьян. Завтра он даже ничего не вспомнит. Он не понимает, что делает.
— Я совершенно трезв и много лет не был под кайфом, Господин Михайлов. И я абсолютно уверен в том, что делаю. Я здесь, чтобы попросить вас позволить вашей дочери быть со мной, быть свободной и жить так, как она хочет, — сказал Адамо на ломаном русском, но лицо отца вспыхнуло удивлением, которое он быстро замаскировал гневом.
Я вошла в кабинет и закрыла дверь, не спуская глаз с отца и Адамо.
— Вы не сможете удержать меня вдали от вашей дочери, если не остановите биение моего сердца.
У папы был такой вид, будто он именно так и поступит. Он убил так много людей в своей жизни, некоторые почти без всякой причины, и Адамо дал ему так много причин.
— Появление здесь требует большой храбрости, а быть может, это просто безумие. Это то, что фамилия Фальконе олицетворяло в течение долгого времени.
— Папа, — снова попыталась я, и наконец он встретился со мной взглядом.
На его лице отразилось сожаление, словно он уже принял решение и знал, что со мной будет.
Я пошатнулась, но один из его людей удержал меня.
— Папа, — в отчаянии прошептала я. — Если ты сделаешь это, я не смогу тебя простить.
— Ты должна уйти, Катенька. Это касается только меня и Адамо.
— Нет, — прорычала я. — Нет. Речь идет о моей жизни, о моем сердце. Ты не можешь отмахнуться от меня, как от маленького ребенка.
Папа подал знак одному из своих солдат, который сделал движение, словно хотел схватить меня за руку и увести. Я ударила его по руке.
— Не смей!
Я сунула руку в карман, мои пальцы сомкнулись вокруг телефона. Может, мне лучше выйти и позвонить Римо? Но какой цели это послужит? Он не успеет послать помощь.
Адамо шагнул ближе к моему отцу. В выражении его лица я не заметила и намека на страх, только решимость.
