Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
И теперь мы как два зверя, в одной клетке, готовые грызть насмерть.
Гадко и больно. И стыдно, и злость берет."
"Кажется, эта дорога никогда не закончится. Я иду-иду-иду, не чувствуя под собой ног, не замечая ничего вокруг. Миную какие-то развилки, но даже не притормаживаю на них – внутренний компас ведет дальше, и я ему доверяю.
Радуюсь, что поела перед побегом, но жалею, что у меня нет питьевой воды. Зато нескончаемо моросит с неба. Одежда уже насквозь промокла, волосы сосульками по лицу. И кажется, что во всем мире не осталось никого кроме меня и этой нескончаемой, насквозь пропитанной горечью и дождем ночи.
Я продрогла и устала. Уже готова, как истинный туземец, свить себе гнездо из веток и лечь спать, прикрывшись лопухами. Но после очередного изгиба дороги, в глаза бьет свет фар, мигом разгоняя всю усталость.
Первая машина, которая попалась за все время пути.
Сначала подскакивает иррациональная радость. Надо же! В этом мире еще остался кто-то живой, кроме меня!
Но потом эта радость стремительно скатывается в ноль.
Я соскальзываю с дороги в первые попавшиеся заросли, очень надеясь, что водитель не успел заметить мою унылую фигуру.
***
Меня передергивает, когда с сырых листов за шкирку падают крупные капли. Ерзаю, но остаюсь на месте, стараясь слиться с местностью.
Разве кто-то сможет заметить человека в темноте, в стороне от дороги? Конечно, нет…
— Черт! — невольно охаю, когда раздается визг тормозов, и сердце проваливается до самых пяток.
Никто меня не увидел! Никто! Я успела спрятаться.
Машина незнакомая, тонированная. Я не могу рассмотреть, кто сидит внутри, а этот пугающий кто-то не торопится высовываться наружу.
— Уезжай, пожалуйста! — шепчу онемевшими губами, но он глух к моим мольбам.
Машина продолжает стоять напротив моего укрытия, в свете фар неспешно танцует изморось. Дворники размеренно скользят по лобовому, и с каждым их подъемом и паданием у меня внутри обрывается невидимая нить, удерживающая от паники.
Страшно. Холодно. И так одиноко, хоть волком вой.
— Катись отсюда!
Я боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы в потемках не запнуться за что-нибудь и не выдать своего присутствия. Если оно конечно для кого-то все еще является тайной…
Да, я все еще надеюсь на это. Тешу себя нелепыми мечтами, которые с треском разбиваются о нетерпеливый рев клаксона.
