Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
Важная сделка, большие деньги и люди, всерьез заинтересованные в сотрудничестве со мной и с моей фирмой, а я тайком, держа телефон под столом читаю сообщения, падающие на телефон.
Это из загородного. Юрка пишет, что гостья – а он Тасю иначе как «гостья» никогда не называл несмотря на то, что караулил ее сутки напролет — так вот, гостья ничего не ела вчера, и сегодня тарелку вернула почти нетронутую. И гулять отказалась несмотря на то, что погода не по-осеннему солнечная. Вместо этого весь день спит.
А я что сделаю? Могу приказать насильно накормить и вытащить на прогулку, только какой смысл? Поэтому отправляю: «Оставьте ее в покое».
Злюсь, и это играет мне на руку. Мозги тут же активируются, чтобы разбросать текущие задачи, поэтому сделка проходит быстро и удачно. Партнеры довольны, я рад, что освободился от этой обузы.
— Максим Владимирович, может, в ресторан махнем? Отметим? — предлагают они.
Я перехватываю нацеленный на меня кокетливый взгляд его помощницы и морщусь. Хватит, плавали.
— Извиняюсь, но нет.
— Семья? — участливо спрашивает седовласый мужчина, который у них отвечает за юридическую чистоту сделок.
Ложь легко срывается с моих губ:
— Она самая.
На этой ноте мы расстаемся. Они идут праздновать, а я покидаю офис. На сегодня с работой покончено, надо ехать за город и разбираться, кто там не ест и почему. Но прежде я отправляюсь к Марии.
Она встречает меня во всеоружии. Накрашенная, разодетая, с красивой прической. Когда ткань на платье натягивается, я вижу контуры напряженных сосков и понимаю, что под ним ничего нет.
— Максим, ты пришел, — она льнет ко мне, пытаясь обнять, а я перехватываю тонкие запястья и отстраняюсь. Она замирает и вскидывает на меня настороженный взгляд, — Максим?
— Ты прости, что так получилось, но между нами ничего быть не может.
Я опасаюсь истерик и совершенно не настроен на разборки, но она воспринимает мои слова на удивление достойно. И вместо того, чтобы выплеснуть недовольство тихо спрашивает:
— У тебя кто-то есть?
— Есть.
Мое персональное чудовище, которое решило заморить себя голодом.
— Я знала это, — сковано улыбается, — чувствовала, что ты мыслями не со мной, а совсем в другом месте.
— Прости, — извиняюсь еще раз, — спасибо, что потратила на меня свое время, но я точно не тот, кто тебе нужен.
Она вздыхает и, плотнее смыкая вырез на груди, устало машет рукой:
— Иди уже, — и когда я уже выхожу на лестничную площадку, добавляет, — спасибо, что сказал по-человечески, а не повел себя как урод.
