В понедельник она явилась на обеденном перерыве и сразу же направилась ко мне. Бледная и с подрагивающими от владевшей ею ярости рыжими кудряшками.
— Как ты могла! — первое, что я услышала в свой адрес, — Я думала, ты — нормальная. А ты… Как вообще до такого можно было додуматься?! Ты представляешь, что ты натворила?! У Игоря Владиленовича чуть сердечный приступ не случился! Платона все гомиком считают! Какой удар по репутации компании!
Опять Платон! Всюду он!
Я отложила вилку, которой ковырялась в салате. В этот момент я почти ненавидела подругу.
— Ирин, а что ты так о нем переживаешь? М-м-м? Жалко его стало? Или ты в него влюблена? Так вперед! Иди, отсоси ему, а он всё на камеру снимет и в интернет выложит. Твой классный Платон…
Она побледнела еще сильнее и выпалила:
— Ты — злобная сука! — развернулась и убежала.
А я — я осталась ковыряться в салате.
Наверное, не надо было так с ней. Нужно было поберечь ее чувства. Только вот мои никто не бережет. Она же ведь даже не спросила, что случилось. Впрочем, как и всегда, когда дело касается Платона. Если он ей настолько нравится, то тогда, почему она с ним сама не замутила?
Я ездила на учебу и возвращалась домой. Меня ничего особо не радовало и не огорчало. Ирина демонстративно меня не замечала. Нашла себе новых подруг. Моими же стали Витя и Толя. Ребята кстати оказались неплохие, с чувством юмора. Их приутствие меня не напрягало. Тем более, если это должно меня уберечь от новых козней Хромова. Никаких разборок я не хотела.
То, что мои и его желания в этом вопросе не совпадают, рассудком я понимала, однако мечтать мне никто не может запретить.
После нашей последней встречи с Платоном прошел уже месяц. Наступила зима. Я шла от здания университета в сопровождении охраны к двум нашим автомобилям, как вдруг их зажали четыре огромных джипа, из которых высыпали бандитского вида дяденьки.
Ребята попытались увести меня обратно в университет, но не успели.
Я увидела, что из одного из джипов вылез Платон и, не спеша, направился в мою сторону.
Пока он шел, я не чувствовала страха. Только зуд, охвативший мою ладонь, от желания залепить ему звонкую пощечину. За то, как обошелся со мной. За все мои обманутые надежды.
Однако, когда он приблизился так, что мне стало видно его лицо, я обнаружила, что он совсем не похож на довольного всем человека. Лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. Может, мама была права? И нам действительно надо поговорить?
Всякое желание говорить пропадает после вопроса, заданного спокойным голосом:
— Ну; что, коза, добегалась?
Глава 11
Платон
Не знаю, как мне удается изображать непробиваемое спокойствие, потому что внутри всё бурлит от эмоций, охвативших меня. Наконец-то, попалась! Сколько времени потратил, чтобы выловить эту затейницу.