Автор
Женщина пытается спасти брак, терпя унижения и оскорбления от мужа. Но когда терпение иссякает, она решает разорвать отношения и показать ему, кем она может стать, когда перестанет быть послушной и покорной женой.
Может быть, я поэтому с ним осталась? Поэтому молчала на все его измены, потому что знала, что он обязательно постареет и что это будет самым страшным наказанием для него?
Я хотела увидеть его старым? И растерянным?
— Викусь…
Я распускаю мои седые волосы и тянусь к расческе. Вновь смотрю на Сашу через отражение.
Та шмара продала Миру за дом, машину и счет в банке. После она вышла замуж, родила новых детей и сейчас играет перед всеми приличную бабушку, которая очень любит внуков.
Провожу щеткой по волосам и Саша делает шаг. Я застываю и прищуриваюсь на него:
— Чего тебе?
Он ищет моего внимания. Моего тепла. Моей близости, но я… в своей извращенной любви отказываю ему. И наслаждаюсь.
— Ты опять на меня рычишь? — улыбается он.
В халате из клетчатой шерсти поверх полосатой пижамы за несколько тысяч долларов он лишился своей хищной агрессии, которая приходит к нему, когда он надевает деловой костюм.
Позади меня стоит уютный домашний старичок. Смотрю на него сейчас с уставшим снисхождением.
А в семнадцать лет я даже моргнуть не могла рядом с ним. И забывала, как дышать. Сейчас дыхание ровное. Сердце бьется без обрывов и разгона.
— Может, я сегодня посплю с тобой?
— Ты обалдел, Саша? — смеюсь и провожу щеткой по волосам, не спуская взгляда с Саши. — Шутить изволил?
— Ты же моя жена…
— И что? Я непростительно долго твоя жена, — пожимаю плечами. — Может… — я встаю и откладываю расческу. Медленно разворачиваюсь к моему уютному домашнему старичку, — девочку тебе вызвать, чтобы согрела и спела колыбельную?
Глаза Саши вспыхивают яростью, и пока он не опомнился, я тихо и спокойно продолжаю:
— Кстати, скоро придется рассматривать варианты сиделок, — плыву в гардеробную, где скидываю халат.
— Вика! Ты свой острый язычок прикуси!
Возвращаюсь в спальню.
За гневом вижу его мужское отчаяние.
Он — старый. Он это понимает и ему страшно перед тем, что он в том возрасте, когда разговоры о сиделках и похоронах — логичны.
— Я тебя, что, обидела? — спрашиваю и взгляда не отвожу от гневного лица, в котором больше не вижу того наглого семнадцатилетнего красавца с большими планами на жизнь.
Сейчас у него один план — позорно не сдохнуть, ведь можно умереть очень некрасиво.
— В кои-то веки я хочу побыть с тобой…
Я касаюсь его щеки ладонью. Кожа тонкая сухая, а под не напрягаются мышцы. Заглядываю в его глаза. Белки глаз немного пожелтели, а лопнувших кровеносных сосудов стало больше.
— Прости, я неудачно пошутила про сиделку.
