Автор
Женщина пытается спасти брак, терпя унижения и оскорбления от мужа. Но когда терпение иссякает, она решает разорвать отношения и показать ему, кем она может стать, когда перестанет быть послушной и покорной женой.
— Отцу нельзя навестить любимую дочь? Что, мне направлять к тебе официальный запрос каждый раз?
— Сейчас не время, папа, — отвечаю коротко, стараясь держать тон ровным. — У меня… дело. Жду Пашу.
Вижу, как его брови, еще густые, седые, резко взлетают вверх. Он замирает. Молчит. Секунды тянутся.
В саду птичка поет.
Пятнадцать секунд… двадцать… Он переводит взгляд на ворота, потом обратно на меня.
— Паша? — переспрашивает он, и в голосе впервые за сегодня – сбой, что-то неуверенное. — Приедет? Сюда? Зачем?
Терпеливый, усталый вздох сам вырывается из груди. Объяснять ему… Но придется.
— Он отвезет меня, — говорю четко, глядя ему прямо в эти злые, стальные глаза. — К биологической матери. Адрес дала его… бывшая теща.
Его лицо, всегда такое контролируемое, искажается. Глаза расширяются, в них мелькает чистое, немое непонимание, а за ним – недоверие."
"— Что?! — Он делает шаг вперед, к самой ступени. — С чего вдруг… откуда…у нее адрес….Этой… — он запинается, подбирая слово, и в его глазах вспыхивает знакомое презрение, — этой шалавы?! И откуда у твоей мамы этот адрес? — Голос повышается, становится резче. — Я сам не в курсе, где эта мразь сейчас обитает!
Меня передергивает от его тона. От слова «шалава». Сколько их таких «шалав» прошло через его жизнь?
— Жена всегда в курсе, папа, — произношу ледяно, подчеркнуто медленно. — Всегда. Даже если мужчина не помнит лиц, имен, не знает адресов… Жена знает. Все.
Он замолкает. Резко. Будто слова мои вбили его в землю у подножия лестницы. Хмурится, его взгляд уходит куда-то внутрь, в прошлое, наверное, к тем самым «шалавам». Лицо каменеет. Снова между нами молчание.
Потом он внезапно, с какой-то старческой решимостью, делает два быстрых шага вверх по ступеням. Поднимается ко мне, на один уровень. Распрямляет плечи – вижу, как напрягаются мышцы спины под дорогим твидом, как он насильно сбрасывает с себя сутулость.
Подходит совсем близко. Запах дорогого фужерногоодеколона, старой кожи и чего-то лекарственного, едва уловимого бьет в нос.
Он щурит свои острые глаза, впиваясь взглядом в мои, пытаясь прочитать, понять. Найти уязвимость.
— Я поеду с тобой, — заявляет он твердо, без тени сомнения. — С тобой и Пашей. К ней.
— Зачем тебе это? — вырывается у меня. — Хочешь вспомнить былую страсть? Увидеть ту, что с легкостью бросила собственного ребенка? Поговорить по душам.
— Я хочу окончательно осознать свое фиаско, Мира, — говорит он тихо, хрипло. — Подвести черту. Итоги.
В его глазах – незнакомая мне тень.
