В окружении холодных стеклышек и чистых плит присутствовало лишь напряжение — тщательно скрываемое, но несущее с собой ожидание. Князь Есенин провел вечер в одиночестве, его душа была отдана книгам и мыслям, словно отгородившись от внешнего мира кромешной тишиной.
Так всегда бывает, когда мало энергии и организм требует минимум активности, чтобы восполнить силы.
Но были и те, кто не спал. В основном, это стало заметно, когда царь с начальником спустились чуть ниже.
— Да никак сам царь к нам пожаловал! — крикнул один из заключенных.
— Четыреста пятнадцатый, молчать, — спокойно сказал начальник тюрьмы и мужчину ударило током прямо в камере.
Они продолжали спускаться, а контингент встречался все страшнее. Были и те, кого поймал лично царь, чем они были не очень рады, судя по тому, как злились при виде Романова.
— Как он себя ведет с заключения? — спросил Петр.
— Тихо. Даже наша тюрьма еще не сталкивалась с таким врагом. Пришлось сделать исключение, — ответил Монтекристов.
— Вень, давай без загадок. Просто скажи, что и как?
— Мы заключили его на самый нижний уровень из имеющихся. Так же были разработаны специальные системы защиты. Пришлось прибегнуть к кое-каким не совсем разрешенным заклинаниям.
— Кто накладывал? — спросил Петр.
— Я лично. Надеюсь, вы простите мне это.
— Главное, чтобы он не выбрался. И вот еще что, — они остановились у последних ворот. — Начинай готовить, на всякий случай, такие же камеры.
Директор тюрьмы поправил воротник и хмыкнул.
— Эм… Петр Петрович. Вы же понимаете, что для подобной магии мне пришлось пойти на кое-какие жертвы?
— Да, понимаю, — без раздумий ответил царь. — друг мой, запомни, сложнейший выбор делает лишь сильнейший… Так что вся ответственность будет лежать на мне.
— Я вас понял, — кивнул он и ворота открылись.
Как только двое мужчин вошли в светлый коридор, за ними тут же захлопнулись двери и с той стороны помещение начала заполнять кислота.
— Все, теперь можем идти, — кивнул Монтекристов.
Тут коридор не уходил вниз под углом, а шел прямо. Всего тут было четыре камеры. В конце еще одна дверь, но она выглядела не так внушительно, как между уровнями.
— Так и не поменяли дверь… — произнес Петр.
— Зачем менять то, что и так хорошо работает? К тому же мы так и не смогли даже снять ее с петель, — пожал плечами директор тюрьмы.
Петр кивнул и пошел к дальней камере под номером сорок пятьдесят три. Там и сидел Захар. Вениамин же остался у входа.
Когда царь подошел к прозрачной двери камеры, увидел, что Захар вмурован в мраморную плиту с золотыми прожилками. Только голова торчала из монолитного куска камня. Весь исписанный рунами и утыканный артефактами камень подавлял вообще любую возможность к движению.
— О, надо же, — произнес заключенный.
