А запаха нет, то есть не чувствую, мы тут вроде как по скотомогильнику прогуливаемся, нам все равно уже… и как же потом отмываться-то будем, а?
Так, ладно, пока пулемет у Витька отберем, «хеклер» за спину. Мне с пулеметом после давешнего приключения все же комфортней, хоть и тяжелая железяка.
Под подошвами противно чавкает, вонь как бы даже не еще гуще стала… и мухи, зеленые такие, откуда столько успело налететь? Вроде закрыто все… а может, и не закрыто? Было бы закрыто, мы бы ласты склеили сразу же, как вошли внутрь, все же вытягивает куда-то вонь понемногу, наверное… как раз туда, откуда мухи летят.
Хорошо, что морда замотана и очки на глазах, а то как представлю, что мухи с этой самой трупанины будут в лицо лезть… тьфу, блин, о деле думать надо, а меня чуть не трясет от брезгливости. Чавк, чавк, чавк под подошвами — от каждого такого звука волна холода по позвоночнику.
— Витек, если проблевался, то тащись следом, мля…
С площадки поворот, ствол вверх, марка лазера в центре круга света от фонаря на стене… окно на улицу, площадка… да, опять пустая. И вонь вроде как усиливается. Или просто нанюхался уже, вроде как под завязку ароматом наполняюсь? К критической массе приближаюсь и сейчас меня следом за Витьком? Так?
Площадка с двумя дверями, обе открыты, кровавый след тянется в ту, что слева от меня.
— Витя, внимательней! Уши береги!
Понимаю, что маразм, но рисковать еще страшнее. Вытаскиваю из подсумка «светозвук», выдергиваю чеку и, подскочив сбоку к двери, забрасываю гранату в комнату, сам резко подав назад. Грохнуло, садануло по ушам, запах горелого пробился даже через трупную вонь, но больше ничего не произошло. Показав Витьку на дверь напротив, заглянул туда, куда гранату закатил.
Мать его.
Тут и не выдержал, едва успел поднять наволочку с лица, чтобы в нее не выбросить все, «что в душе накопилось». Подался назад, стараясь еще самому себе на ботинки не попасть и при этом понимая, что хуже им уже не будет.
То, что в комнате устроил себе или берлогу, или просто столовую мутант, сомнений не вызывало. Это нам тут вонь смертная, а ему, наверное, самый аромат. Весь дальний угол был завален обглоданными костями, переломанными, разгрызенными, перемешанными с клочьями гниющего мяса, в котором уже копошились желтоватые черви. В куче были головы, человеческие головы, раздавленные или расколотые страшным ударом, обгрызенные затем до черепа… и что самое жуткое — на стенах были отпечатки рук. Вполне человеческие по виду: кто-то, измарав их в гниющей крови и плоти, хватался за серенькие офисные стенки.
Все, насмотрелся, наблевался, убедился, что опасности в этой комнате нет.