Автор
Вдали от континента у берегов Ньюфаундленда, я маневрирует параллельно океанскому вихрю. Дрика, молодая художница из Голландии, отдыхает после долгой смены штурвала. Всё вокруг неприветливо и спокойно, лишь кристаллическая тишина нарушается редкими дрожащими волинками....
Действительно, обугленный и похожий на головешку водитель машины немного шевелился, так незаметно, что поначалу я решил, что это обман зрения, игра теней.
— Я проверю, — сказал я, с трудом ворочая враз пересохшим языком.
Сэм и Дрика ничего не сказали.
Казалось бы, что уже ко всему привык, а идти было страшно. По-настоящему страшно, аж мороз по спине и волосы дыбом. Такого я еще не видел, да и видеть не хочу. Зачем пошел? А потому и пошел, что не хочу даже представлять, что такое возможно. Надо все исправить.
Чем ближе, тем страшнее. Да, он шевелится. Очень слабо, и при этом с него сыплется угольная кроша. Как он нас почуял? У него даже глаз нет — все выгорело, от ушей на почти голом черепе какие-то пеньки остались. Наверняка ведь был неподвижен до нашего появления, был в мертвецкой этой самой коме, в «стэндбае», а тут зашевелился.
Вскинул М4, навел красную марку прицела на черный череп — и выстрелил.
Все с облегчением полезли в машину, хлопая дверьми, зарычал дизель, Сэм начал разворачивать пожарку в обратном направлении. А я подумал о том, что нам повезло. Как нам всем троим повезло тогда, когда мир начал умирать. Мы не оказались в таком или подобном месте вроде тех пробок, что видели на выезде из Малаги, — там бы никакое оружие не помогло.
"Объезд нашелся легко — пришлось проехать назад с десяток километров, а затем неширокая асфальтовая дорога провела нас через несколько маленьких городков с непроизносимыми баскскими названиями и опять вывела на шоссе. Удивило то, что городками этими правили мертвецы. В Америке такие городишки в большинстве своем уцелели, особенно на Западе и Среднем Западе, а здесь вот так. Вот как аукнулась всем политика «оружия людям не давать», — это же ежу понятно.
