В пустом пространстве аэродрома при Красноярске, истребитель князя Есенина неспешно приближается к земле. Солдаты приветствуют его со смирением, но сам герой молчит, уставившись в окно. Дорога до дома кажется бесконечной без мыслей — за исключением одной: если все получится, возможно жизнь возродится....
Онегин же тихо запел:
— В краю богов и чудовищ я был ангелом, вынужденным жить в саду зла, опустошенным, напуганным, готовым на любое дело, и сияющим, словно маяк во тьме. У тебя все нужные мне лекарства — слава, выпивка, любовь. Выдавай мне их постепенно. Положи руку мне на плечо, только бережно. Мы с богом не в ладах, поэтому я пою. Мою душу никто не заберет. О, да, дай же мне то, чего я хочу на самом деле, это рай. Это потерянная невинность. Я уже…
— ДОВОЛЬНО! — Богдан ударил кулаком по стене.
Все здание задрожало.
— ТЫ! — У Богдана на голове выросли рога, а крылья расправились и заняли большую часть зала. — ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТУ ПЕСНЮ⁈ КТО СКАЗАЛ ТЕБЕ!
— Я живу достаточно давно в этом мире, — произнес Онегин, нисколько не испугавшись ужасного существа, нависшего над ним. — Моя задача, как члена сильнейшего отряда за всю историю человечества, сохранение тайн, секретов, подвигов, разочарований, предательств, побед и поражений.
— Я… — Богдан сделал пару шагов назад.
Его рога и крылья медленно начали складываться и облик постепенно стал человеческим.
— Не помню… — признался он. — Но мне знакомы эти слова."
"Онегин встал и подошел к мужчине ближе.
— Бедный ребенок, ты столько пережил. Столько страданий. Как ты умудрился выжить в этом аду? — Онегин положил ладонь на голову Богдана. — Отныне ты в безопасности.
В глазах Богдана мелькали мысли и образы. Он старался вспомнить, понять, осознать слова мужчины перед ним. В какой-то момент одна слезинка выкатилась из глаза.
— Я так давно не видел небо. Оно такое голубое… Деревья такие красивые…
— Я знаю, Богдан, знаю, мир куда красивее, и тебя с ним познакомят. Ты узнаешь много нового, чего не смог узнать за то время, пока был в том ужасном месте…
— Мне хотелось выжить, ради сестры…
— И ты справился.
Богдан отошел от него и отвернулся, быстро вытерев слезы.
— Старик, ты знал, что если долго не моргать, глаза начнут сами слезиться?
— Конечно знал, — улыбаясь, кивнул Онегин. — Ну что, готов вернуться домой?
* * *— Петр Петрович, может, не стоило оставлять Женю одного? Все же если этот Богдан сорвется…
В этот момент за дверью кабинета раздался грохот.
