В главе первой части "Я Гордый" мы знакомимся с директором клинингового агентства, который безошибочно осознает свою ненависть к уборке и бытовой химии. Его жизненный опыт и профессиональная роль в сфере чистки делают это описание не просто рассказом о работе, но мрачным отражением трудностей и переложения бремени на человека....
А теперь расскажите мне, как это у них получилось провернуть подобное на глазах у всех?
Но наш разговор прервал батя, влетевший в комнату с черным от злости лицом. Я, признаться, знатно струхнул и уже приготовился опять отхватывать, но нет. Он меня лишь крепко обнял и долго не отпускал.
— Горжусь тобой, сын, — только и сказал он.
Его глаза подозрительно блеснули, и он так же резко вскочил и опять умчался. Ну да, мужчины не плачут, мужчины огорчаются. Правда, когда огорчается император, плачут все независимо от пола.
— Так, хватит смотреть на меня с траурными лицами, — тут же высказался я, оглядев всех. — Я дома, все хорошо, мы молодцы и победили. Ну, почти. Праздновать надо, а вы грустите. Ну, а потом я, думаю, займусь тренировками магии. Сегодняшний опыт показал, что я ни фига не крут и вполне смертен. А теперь, если позволите, я бы оделся и поел. Диета на колбасе хороша, но хотелось бы супчика горяченького.
Мое семейство отнеслось к моему желанию очень положительно, и одарив меня улыбками, поцелуями и пожеланиями долгих лет жизни, удалилось.
Так что, не слушая моих возражений, меня вытащили из мягкой постельки, погнали в душ, терпеливо дождались, пока я выйду, помогли одеться. Причем помогали даже натянуть трусы, абсолютно не смущаясь. Сестра была настолько сосредоточенна на своих, как ей показалось, главных обязанностях, что я даже почувствовал себя словно в медицинском кабинете, где медсестрам абсолютно плевать на то, что у тебя между ног.
В общем, в вид, готовый к употреблению, меня привели достаточно быстро, после чего под конвоем сопроводили на ужин.
Мое семейство уже успело откушать, но меня простили по причине немощности и недавней потери сознания. Стол накрыли персонально для меня и все той же Любы, которая категорически отказалась есть без меня и объявила голодовку, пока я в себя не приду. К счастью, в себя я пришел быстро, и урона ее фигуре это никак не нанесло.
Пока она аристократично резала стейк, я, простите за грубость, жрал как не в себя, стараясь при этом не хрюкать от удовольствия. Кто сказал как свинья? Поголодайте с мое, а потом судите!
— Я думал, — сыто оторвавшись от стола, провозгласил я.
— Ты смог меня сейчас удивить, -отозвалась сестра. — Мне-то казалось, что я попала на обед на свиноферме. Ну, по крайней мере, звуки от тебя я слышала похожие.
