В главе первой части "Я Гордый" мы знакомимся с директором клинингового агентства, который безошибочно осознает свою ненависть к уборке и бытовой химии. Его жизненный опыт и профессиональная роль в сфере чистки делают это описание не просто рассказом о работе, но мрачным отражением трудностей и переложения бремени на человека....
Но увидев мою окровавленную морду, тут же сменила гнев на милость. Не доверяя слугам, она потащила меня в ванную мыться. Мамы дома не было, но она уже неслась сюда как грозовая туча, готовясь сеять смерть и разрушения. Не знаю, взяли ли кого-то в плен, но если да, то я им не завидую."
"А тем временем меня погрузили в ванну, стали нежно отмывать запекшуюся кровь. Алкоголь и горячая вода ударили мне в голову, и я ущипнул Любу за торчащий сосок, отлично проступивший сквозь купальник. За это я, несмотря на травмы, был показательно избит мочалкой.
Вот почему мне всегда достаётся по лицу, я вас спрашиваю? Нет бы, пробить по печени, ну, или по яйцам, если уж завидуете, но чем вам мое симпатичное, а местами даже красивое лицо-то не угодило? Оно уже устало регенерировать и точно скоро уйдет в отпуск.
Мама ворвалась в дом как тайфун, сметая мебель и слуг. За шкирку она тащила что-то лепечущего мужика явно казенной наружности.
Через три часа к нам влетел отчаянно потеющий Ушаков, прибывший на скоростном дирижабле. Захватив того мужика, который чудом выжил — мама у меня светская леди и умеет держать себя в руках, а мужиков за яйца, — отбыл в местный отдел, чтобы там покарать всех причастных и непричастных. Потому как если не покарает он, то покарают его. И так за последнее время за его службой овердохера косяков накопилось.
Потом раздался звонок от Оли, и мне битых полчаса пришлось выслушивать ее речь, суть которой сводилась к тому, что я идиот. И это еще она не знает о первом нападении, данные о котором не просочились в прессу. Мне пригрозили смертными карами путем усекновения висящего, а в некоторых случаях стоящего органа, которым я чаще думаю, чем головой, с последующим его сожжением, дабы не смог пришить обратно.
Угроза меня сразу протрезвила. Оля — девушка решительная и если пообещала, то сделает. Я принялся каяться, раскаиваться, исповедоваться и вообще, обещал быть хорошим мальчиком, по крайней мере, до конца дня точно. Не знаю, поверили мне или нет, но казнь точно перенесли.
Созвонившись с девушками и выяснив, что у них все хорошо, я еще раз извинился, выслушал, какой я герой, и завалился спать.
