- Я узнала от местных, что ты защищаешь местные сады.
-Врут, - усмехаюсь я.
-Не скромничай, - улыбается. - Люди это очень ценят, а сады - это наше утраченное наследие. Моя бабушка рассказывала, как в 50-е в арыках прямо в центре города можно было выловить апорт из арыков, который падал туда еще в горах. А вода в была такая чистая, что хозяйки брали ее ведрами с арыков и ставили на огонь. -
-Бабушка мне тоже такое рассказывала. Да, были люди в наше время.
-Не то, что нынешнее племя, - засмеялась она. - Ты татарин?
-Татарин.
-Я тоже.
Бросаю на нее хмурый взгляд. Я думал, она казашка, но просто светлая и голубоглазая - белая кость.
-Какими ветрами?
-На четверть. Моей дедушка по папе был светловолосым и голубоглазым татарином, а бабушка - темненькой казашкой. Но дед умер, когда папа был совсем маленьким, а ажека так и не вышла замуж.
Слушаю ее, а внутри радуюсь, что татарка. Ания все-таки была права: характер у нее наш, боевой. Ловлю себя на мысли, что время с ней пролетает слишком быстро.
Она умна, образована и изящна. А уж в седле сидит, как сакская царица.
Вскоре мы въезжаем с ней в ворота комплекса. Завидев нас, навстречу бежит один из конюхов, ждет, пока спустимся, и забирает Снежану. Верного в конюшню веду сам, оставив Саю во дворе.
Через пять минут нахожу ее за оградой плаца. Положив руки на перила, она наблюдает за тренировкой ребят из реабилитационного центра. Сегодня день солнечных детей. Группа из пяти человек вместе с мамами приезжает на минибасе, который предоставляет центр.
Далее мамы стоят за оградой, а с гостями занимаются инструкторы.
Когда я встаю у нее за спиной и окликаю, она оборачивается и вдруг резко прячет лицо и касается ладонью щеки.
-Ты что, Сая? - встаю рядом с ней и сведя брови к переносице, заглядываю в глаза.
-Все хорошо, - натягивает улыбку. - Мне тут просто что-то в глаз попало, - она чешет пальцем правый глаз, а я смыкаю пальцы на тонком запястье и останавливаю.
-Ну–ка покажи. Ну давай, я посмотрю и подую.
Сая подчиняется, а я убираю ее волосы назад, фиксирую ладонями лицо и начинаю осторожно дуть в глаз.
Девушка покорно ждет. Я же понимаю, что никакая там не соринка. Все это ложь.
-Плакала? Почему?
-Деток жалко, - поджимает губу и взглядом указывает на маленьких наездников.
-Они не любят, когда их жалеют. Они сильные и выносливые.
-Но это так несправедливо, - восклицает она печально, а я теряюсь.
Как же я ошибся в нашу первую встречу, приняв ее за испорченную мажорку.
