Автор
Жизнь Тимура Козловского неразрывно связана с легальным бизнесом и криминальным миром. Семнадцатилетняя Лера ждет двенадцать лет, пока не освободится из рабства его давних слов: она должна забыть о нем и своем долге. Теперь в свои руки вернулась свобода, но как использовать эту свободу?...
А потом случается самое настоящее чудо — я просыпаюсь утром первого января и вижу на тумбочке игрушечного котенка. Такого, о каком мечтала — маленького и беленького…
Глава 2
Десять лет назад
Горло обложено, в груди жжет, перед глазами пелена. Я болею корью, температура под сорок уже несколько дней, и мне страшно. У нас в детдоме многие заболели, но уже почти все выздоровели, одну меня отвезли в городскую детскую больницу.
Меня никто не проведывает — кому мы нужны, детдомовские. Хотя тут я несправедлива, наверное, воспитатели просто боятся заразиться, и я на них не обижаюсь.
Очень хочется пить, но нет сил подняться. На тумбочке стоит остывший больничный чай и теплая противная вода. Когда были живы родители, мама делала мне вкусный чай с малиной или лимоном, а если он остывал, грела его в микроволновке.
Я еще не знаю, что они умерли, мне только восемь лет. Два из них я живу в детдоме и до сих пор жду, что меня заберет кто-то из родных.
Скрипит дверь, слышатся шаги.
— Вот она, — медсестра говорит в нос, наверное, тоже болеет. — Только недолго, смотрите, а то будет мне, что я вас впустила. Она еще заразная.
— Я болел корью в таком же возрасте как она, — слышится знакомый голос, и меня начинает трясти уже не от лихорадки. — Долго болел, а ко мне приходил только наш сторож. Он тоже переболел корью и не боялся заразиться.
Тимур. Тим Талер, он пришел. Я пытаюсь разлепить глаза, и у меня немного получается.
— Доминика, привет, — он садится возле меня на стул в белом халате и в больничной маске. Все равно красивый. — Я пришел тебя навестить.
Я хочу сказать, что хорошо учусь, и что до сих пор ношу тот ранец, хоть он уже потрепанный. Но губы не слушаются, из груди вырывается сипение.
— Пить…
— Пить надо теплое, я тебе принес чай с малиной, здесь в больнице вечно такое дерьмо…
Чай льется в чашку, я чувствую его аромат. Меня аккуратно приподнимают вместе с подушкой.
— Давай же, пей, он сладкий.
Жадно глотаю восхитительно теплый — не горячий, теплый — чай и благодарно улыбаюсь. Но голубые глаза поверх маски смотрят с жалостью, и мне хочется плакать. Меня не надо жалеть, потому что когда жалеют, потом не смогут любить. А я собираюсь за него замуж.
— Нн-не… нне… надо…
— Хорошо, я оставлю тебе чай, тут его целый термос. Попрошу дежурную медсестру, чтобы она помогала тебе пить.
