Автор
Жизнь Тимура Козловского неразрывно связана с легальным бизнесом и криминальным миром. Семнадцатилетняя Лера ждет двенадцать лет, пока не освободится из рабства его давних слов: она должна забыть о нем и своем долге. Теперь в свои руки вернулась свобода, но как использовать эту свободу?...
— У тебя сегодня юбилей, это от меня подарок.
Он протягивает небольшую бархатную коробочку. Вижу, что Инне Андреевне это не нравится, она хмурит брови и порывается что-то сказать. Но мне все равно, что думает воспитательница, что там думает пыхтящая Сонька.
Я беру одной рукой коробочку, а второй обнимаю Тимура за шею.
«Забери меня отсюда, пожалуйста!»
Глава 4
Мне хочется это сказать, но я не говорю. Я уже слишком взрослая, чтобы не понимать — Тимур Талеров не может забрать меня из детдома. Ему не позволят быть моим опекуном, как объяснила мне однажды Инна Андреевна.
«Вот если бы он был женат, Доминика, тогда может быть, а так он мужчина, ты — маленькая девочка. Никто ему тебя не доверит!»
Если Тим Талер когда-нибудь женится — не на мне, на ком-то другом — я в тот же день умру от горя. Я так и заявила Инне, она прям побелела вся. Так что лучше я тут буду, а он пусть не женится, пусть ждет, когда мне исполнится восемнадцать, и я уйду из детского дома.
— Посмотри, что там, — кивает Тим на коробочку, я открываю ее и тихонько ахаю.
Маленькие сережки, гвоздики, с настоящими камешками, пусть и крошечными, но которые сияют как настоящие звездочки.
— Спасибо! — шепчу расстроганно и обнимаю его еще раз.
От него пахнет чем-то родным, теплым. Домом. Тимур гладит меня по голове, и я готова так стоять вечность. Все восемь оставшихся лет.
Хочу, чтобы Тимур продел мне сережки в уши, но Инна Андреевна присаживается рядом и начинает мне помогать.
— Тимур, — в кабинет заглядывает Татьяна Борисовна, — ты уже поздравил Доминику? Зайди ко мне.
Он кивает ей, прощается со мной и уходит. Инна подводит меня к зеркалу, и мы вместе рассматриваем крохотные звездочки в моих ушах.
— У этого мальчика хороший вкус, — говорит задумчиво воспитательница, и я молча соглашаюсь.
Сонька тоже цокает языком, я знаю, что ей тоже хочется сережки, и не задумываясь протягиваю свои старые, купленные мамой.
— Возьми, Сонь, это тебе.
Мне не жалко, потому что у меня две пары, а у Соньки ни одной. У нее уши не проколоты, но она все равно счастлива.
Бросается мне на шею, а потом бежит к девчонкам — хвастаться.
Иду обратно в комнату, но по дороге сворачиваю к кабинету директрисы. Если Тимур там, я попрошу его проколоть Соньке уши. Сам он, конечно, прокалывать не станет, пусть Инну попросит, в любой парикмахерской можно проколоть. Я бы ее сама отвела, но у меня нет денег.
Захожу в приемную, секретаря на месте нет, а из кабинета доносятся голоса Борисовны и Тимура.
