Жанр
В глубине России скрываются подлинные истории маньяков, о которых мало что известно общественности. Эта критически важная книга открывает доступ к щедротворным источникам, рассекая толщу забвения и освещая истинную жизнь российских маньяков. Редактирование под руководством Евгения Яблокова усиливает мощь рассказов о ненавистниках, а художественное оформление Юрия Буга придает произведениям особую силу и глубину....
– Как вы себя чувствуете – выздоровели?
– А я и раньше не чувствовал себя больным.
– То есть можете выйти на свободу с полной уверенностью, что никому вреда не причините?
– Только под контролем психиатра. Чтоб он за меня отвечал, чтоб периодически консультировал. Хочется уже выйти, конечно. У меня там брат, мать. Письма пишут, приезжают. Мне 47 лет, но я бы еще семью завел. Работал бы опять в цирке.
– Но если вы и раньше чувствовали себя здоровым, то почему здесь, а не в тюрьме?
– Врачи так решили, не я сам.
– А он был? Ваши жертвы в чем-то перед вами провинились?
– Провинились? Не-е-ет. Они все были малознакомые мне люди. Я их приглашал в гости. Они приходили. Я общительный ведь очень. Мы сидели, разговаривали, выпивали. А потом провал в памяти. И я не помню самого момента, когда убивал. Очнусь – лежит мертвый человек. Надо куда-то прятать. Вот я кости сжигал в печке (дом у меня барачного типа), а мясо отделял и выбрасывал в речку. Оно плохо горит, да и запах соседей привлечет.
– А зачем черепа коллекционировали?
– Да у меня один череп был. А почему в уголовном деле появилось много, я сам не знаю. Я тот череп, из которого шкатулку сделал, на кладбище выкопал.
– А зачем вам такая шкатулка понадобилась?
– Видел по телевизору в фильме про Индиану Джонса. Там была такая. Ну и я сделал почти один в один. Покрыл лаком. Вставил камни. Ее потом забрали полицейские.
– А как человеческое сердце ели, помните?
– Это помню. Пожарил на сковороде и съел.
– И как на вкус?
– Обычный вкус, как у любого животного. Я до этого ел свиное и говяжье сердца, так что есть с чем сравнивать. Человеческое мало чем отличается от них.
– Это был какой-то ритуал?
– Да нет. Просто пожарил и съел. Не знаю зачем. Сейчас бы не стал есть.
– Может, вам есть тогда нечего было?
– Продукты у меня всегда были. Я зарабатывал хорошо.
– Вам вообще знакомо такое чувство, как жалость? Ведь ваши жертвы, наверное, умоляли не трогать их.
– Да говорю же, что я не помню всего этого.
– Вы в Бога верите?
– Нет, я верю только в то, что можно пощупать, потрогать.
– Допустим. Но даже если следовать обычным земным законам, разве имеет право один лишать жизни другого?
– Нет. Конечно, нет. Я сделал это, потому что болен. А так я жизнь ценю. Мне самому жить хочется. Я с радостью просыпаюсь каждый день.
