Чем ниже я спускался, тем холоднее становилось вокруг. Запахло плесенью, как в старых заброшенных бомбоубежищах. На стенах и ступеньках проступили тёмные пятна растительности, похожей на мох. Пыльные следы, по которым я шёл, исчезли, а на растительности их уже было не видно. Не ощутив предупреждений от шакраса, наступил на мягкое и даже чуть пружинящее покрытие. Ускорился и через пару десятков ступеней вышел на круглую площадку.
Почти в центре, повернувшись ко мне спиной, стоял молчун. Ниже ростом, чем предыдущий, но шире в плечах. Тело выглядело перекошенным, будто где-то позвонки заклинило или диски сместились. Он и стоять нормально из-за этого не мог, всё время заваливался, переступая с ноги на ногу, чтобы выровняться.
Голову он задрал вверх, будто разглядывал что-то очень интересное на потолке. Я присел, засматриваясь на потолок, и увидел нечто, похожее на гнездо, сложенное из веток и замазанное чем-то чёрным. Несколько веток, а, возможно, кусков лиан или верёвок выбились из общей массы и свисали, болтаясь перед молчуном.
А ещё перед ним лежал мёртвый «искатель», и самая длинная лиана покачивалась, уткнувшись в грудь мертвеца. Я сначала не понял, что она делает, но потом раздался чавкающий звук, а кусок лианы возле тела расширился, будто что-то в себя впитал. И эта масса, как на лифте, поехала вверх внутри… Лианой уже язык не повернулся это назвать, скорее, шланг или хобот, подключённый к насосу внутри гнезда.
Когда содержимое достигла верха, гнездо засветилось слабым бледно-жёлтым светом и расширилось. До этого тёмные стенки растянулись, и на просвет стали видны силуэты мельтешащих внутри мелких гадов. Голодных и агрессивных по отношению друг к другу.
— Приятного аппетита, — прошептал я, кивнув и спиной поднимаясь по ступенькам на фиг из этой башни. — Кушайте, кушайте…
Вернулся через минуту, в одной руке — топор, в другой — канистра с бензином. Размахнулся, рубанув боковым ударом молчуна по голове. Попал ровно туда, куда и целился, прямо в стык челюстей. Не стал разглядывать, куда вылетела «вставная челюсть» и на сколько частей разлетелась. Туда же кинул и испачканный топор и начал щедро поливать всё бензином. Молчуна, «Искателя» и особенно плотно хобот, который явно успел засосать то, что вылилось на фанатика. Шланг взбесился, начал слепо хлестать по стенам. А я уворачиваться и плескать бензин на потолок и на стены. Потом и пустую канистру туда метнул, кинул спичку и бросился вверх по лестнице."
"— Пофиг, что палево, — прошептал я, закрывая за собой дверь. — Но такое счастье за спиной не нужно. Подходим по двое…
Последнюю фразу я уже сказал не себе, а сразу трём молчунам, появившимся на главной дороге. Тоже низкие и широкоплечие, в лохмотьях, через которые проглядывалось кожа и кости.